После операции отца Елена решила закрыть его старое фотоателье. В запертом шкафу она нашла двадцать семь портретов одной женщины — от детского сада до сегодняшнего дня
Ключ от нижнего ящика не подходил ни к одному замку в ателье. Елена дважды перебрала связку, оставленную отцом, потом рассердилась и поддела тонкую дверцу отвёрткой.
Ящик открылся сразу, словно его и не запирали, а просто проверяли, хватит ли ей упрямства.
Внутри лежали большие крафтовые конверты. На каждом — год и число: 14 мая. Первый был подписан 1999-м, последний — нынешним. Елена достала фотографию девочки лет пяти в белых колготках и с пластмассовой короной. Она стояла у нарисованного окна, на фоне которого отец снимал выпускников детского сада.
На следующем снимке ей было шесть. Потом семь, восемь, двенадцать. Менялись причёски, одежда и выражение лица. В шестнадцать она смотрела в объектив сердито, в девятнадцать пришла с короткой стрижкой, в двадцать три держала на руках младенца. Отец снимал её каждый год, всегда в один и тот же день.
Елена разложила портреты на столе для ретуши. Девушка была совсем не похожа на неё, и всё же в наклоне головы, в привычке прятать левую руку за спину было что-то знакомое. Так стоял сам отец, когда его фотографировали.
Телефон завибрировал. Звонила мама.
— Ты там надолго? — спросила она вместо приветствия. — Покупатель в четыре придёт.
— Мам, кто такая Лидия?
На другом конце зашумела вода. Мать, видимо, мыла посуду и не сразу закрыла кран.
— Какая ещё Лидия?
— Которую папа фотографировал двадцать семь лет подряд.
Вода перестала шуметь.
— Закрой ящик и езжай домой, — сказала мать.
— Значит, ты знаешь.
— Я сказала: не трогай. Это не твоё.
Елена посмотрела на последнюю фотографию. Женщина лет тридцати двух сидела боком, положив ладонь на спинку стула. На безымянном пальце не было кольца, зато на запястье виднелся тонкий шрам, такой же, как у отца после давней работы со стеклом.
— Папа завёл другую семью?
Мать резко выдохнула.
— Твой отец много чего заводил. А разбираться всегда приходилось мне.
Она отключилась.
Елена собрала снимки обратно, но последний конверт оказался тяжелее остальных. Кроме портрета, в нём лежали ключ и сложенный вчетверо лист. Отец написал всего две строки: «Если ателье буду закрывать не я, отдай Лиде. Адрес она знает».
За дверью щёлкнул замок.
Елена не сразу испугалась: агент обещал привести покупателя, а запасной ключ был у соседки-парикмахера. Но вошла женщина с последней фотографии — в светлом плаще. Она увидела разложенные конверты и остановилась.
— Рано я, да? — спросила она. — Николай Алексеевич говорил, что вы найдёте ключ только после четырёх.
— Кто вы?
Женщина сняла плащ, аккуратно повесила его на стойку и только потом ответила:
— Лида. Я пришла забрать то, что ваш отец не решился отдать мне сам.
Она взяла маленький ключ из конверта и подошла не к нижнему ящику, а к старому металлическому шкафу, который отец запрещал выносить даже во время ремонта. Замок повернулся с сухим щелчком.
На верхней полке лежала детская медицинская карта. Лида достала её, раскрыла на первой странице и положила перед Еленой.
В графе «отец» стояло имя Николая Алексеевича.
