Старый охотник Степан никогда не был сентиментальным. Но когда у его верного пса отказали задние лапы, Степан понял, что путь в ветеринарную клинику не может быть просто дорогой в один конец
Бурану было четырнадцать лет. Для западносибирской лайки — глубокая, древняя старость. Утром Степан вышел на крыльцо своего деревенского дома с миской каши, но пес не вышел из будки. Он лежал, положив седую морду на передние лапы, и только виновато бил хвостом по доскам. Задние лапы его больше не слушались.
Степан, сухой и жесткий мужик, прошедший Афган и проработавший лесником полжизни, молча поставил миску. Он опустился на колени в весеннюю грязь и провел грубой ладонью по жесткой шерсти пса. Буран лизнул его руку — горячим, сухим языком. Взгляд собаки был ясным, но полным извинения: «Прости, хозяин, больше я с тобой в тайгу не ходок».
Ветеринар в райцентре еще месяц назад сказал, что если лапы откажут, тянуть не стоит.
Степан завел свой старый УАЗ. Он вынес из дома байковое одеяло, аккуратно завернул в него тяжелого, покорного пса и положил его на переднее пассажирское сиденье.
Дорога до райцентра занимала час. Степан ехал молча, сцепив зубы так, что сводило челюсти. Буран дремал, убаюканный тряской.
Не доезжая пяти километров до поселка, где находилась клиника, Степан вдруг резко ударил по тормозам, переключил передачу и свернул с асфальта на разбитую лесную грунтовку. УАЗ запрыгал по ухабам.
Он остановил машину на высоком берегу реки, там, где лес расступался, открывая вид на бескрайнюю долину. Занимался рассвет. Небо наливалось розовым и золотым.
Это было их место. Отсюда они десять лет подряд начинали осеннюю охоту. Здесь Буран когда-то в одиночку остановил секача, спасая Степану жизнь — шрам от клыка кабана до сих пор белел на боку собаки.
Степан заглушил мотор.
