Мне было четырнадцать лет и я не понимала, что я делаю. А когда поняла, было уже слишком поздно
Тем летом я читала много.
Это важно — не потому что объясняет что-то, а потому что я была именно таким ребёнком, из тех кто путает прочитанное с пережитым и не всегда понимает где граница. Мне было четырнадцать, я читала взрослые книги и думала что понимаю взрослые вещи. Я не понимала ничего.
Дача была большая, старая, с верандой где пахло деревом и краской, с садом который никто толком не убирал, с соседями через забор которых мы знали всю жизнь. Лето было жаркое, дни длинные, взрослые пили вечерами на веранде и говорили о том о чём говорят взрослые — о деньгах, о политике, о людях которых я не знала.
Я сидела в саду и читала и слушала краем уха и думала что понимаю больше чем они думают.
В тот день я увидела кое-что из окна мансарды.
Я не сразу поняла, что вижу. Потом поняла или решила, что поняла, это тоже разные вещи, но я узнала об этом позже.
Вечером за ужином меня спросили — ты видела где был Николай после обеда. Николай был сосед, взрослый, лет тридцати пяти, я знала его с детства.
Я сказала что видела.
И сказала где.
Это была правда — я действительно видела его там. Но я добавила кое-что ещё. Одну деталь которую не видела, а додумала, решила что так и было потому что в книгах которые я читала так всегда и бывало.
Взрослые переглянулись.
Я не поняла тогда что значили эти переглядывания.
А через три дня Николая не стало за нашим общим столом. Через неделю его жена перестала здороваться с нашей семьей. Через месяц до меня дошло осознание, что я сказала что то не то. Смутно, не до конца, но достаточно чтобы почувствовать холод в животе.
Я никому не сказала, что додумала ту деталь.
Ни тогда. Ни потом.
Прошло двадцать лет.
Я стала взрослой, завела свою жизнь, уехала из города, редко вспоминала то лето. Или говорила себе что редко — это тоже разные вещи.
В марте мне позвонила мама и сказала что Николай вернулся в город.
Я держала телефон и смотрела в окно и думала о четырнадцатилетней девочке которая читала взрослые книги и думала что понимает взрослые вещи.
Она не понимала ничего.
И я до сих пор не знаю — сказать ему правду или нет. Двадцать лет прошло. Его жизнь сложилась как сложилась — из-за меня или нет, я не знаю точно, я никогда не узнаю точно.
Но он вернулся.
И телефон лежит на столе.
И я знаю его номер.
