"Не ешь после двух. Он снова придёт". Эти слова Марина нашла в чужом пакете вместе с таблетками и детской фотографией. Вернуть находку оказалось сложнее, чем взять
Марина обнаружила подмену в комнате отдыха, когда коллеги уже разогревали суп и котлеты. Вместо её синего контейнера в пакете лежала банка гречки, два варёных яйца и сложенная вчетверо записка.
«Вера, не ешь после двух. Он снова придёт. Таблетки в боковом кармане. Не спорь с ним и позвони мне».
Ни подписи, ни номера.
Пакеты они перепутали в электричке. Напротив сидел мужчина лет шестидесяти в сером пальто. Он вышел на Лесной, прихватив пакет с логотипом той же аптеки. Марина позвонила на станцию, затем в бюро находок. Никто ничего не приносил.
В боковом кармане лежали таблетки от диабета и фотография девочки с двумя косичками. На обороте было написано: «Верочка, первый класс, 1973».
— Оставь охране, — посоветовала коллега. — Сам найдётся.
Но человеку без таблеток могло стать плохо. После работы Марина поехала на Лесную. В дежурной будке ей показали запись: мужчина вышел, постоял у киоска и сел в синий автобус.
— Это Семён Ильич, — узнала продавщица. — В доме напротив живёт. Только вы осторожнее. У них там сын буянит.
Дверь открыл тот самый мужчина. Увидев пакет, он схватился за косяк.
— Где вы его взяли?
— Мы перепутали. У вас мой обед, а здесь лекарства какой-то Веры.
— Нет никакой Веры.
Он попытался закрыть дверь, но из глубины квартиры донёсся женский голос:
— Сёма, кто там? Андрей пришёл?
Мужчина побледнел и прошептал:
— Уходите. Пожалуйста.
В этот момент на лестнице хлопнула дверь лифта. Поднялся высокий парень в спортивной куртке. Семён Ильич отступил в квартиру, а парень посмотрел на пакет в руках Марины.
Марина попросила у продавщицы адрес, но та отказалась называть квартиру. Пришлось показать таблетки и объяснить, почему чужой обед путешествует по городу.
— Семён Ильич нормальный, — сказала женщина. — А племянник у него то ласковый, то мебель на лестницу выбрасывает. В прошлом месяце дверь ногой вышиб.
У подъезда Марина ещё могла оставить пакет консьержке. Вместо этого поднялась сама. В лифте пахло кошачьим кормом, на четвёртом этаже кто-то жарил лук. Такие обычные запахи плохо сочетались с запиской, которую она перечитала уже раз десять.
Дверь открыл Семён Ильич, но за его спиной Марина успела заметить женские тапочки и трость.
— Так вот кому отец носит лекарства, — сказал он. — А мне рассказывает, что мать умерла десять лет назад.
