Владелец кафе увидел, как повар каждый вечер выносит еду и деньги незнакомому старику. Он уволил её за воровство, а утром мужчина вернулся с тетрадью, где отец владельца признавал старый долг
— Пакет оставьте на столе, — сказал Максим.
Алла замерла у служебного выхода. В одной руке она держала контейнеры с едой, в другой — белый конверт.
— Это списание.
— Списание не кладут в конверт.
Он включил запись с камеры на телефоне. На экране Алла закрывала кухню, затем подходила к кассе, доставала несколько купюр и убирала их в пакет.
Так происходило четыре вечера подряд.
— Сколько вы взяли?
— Сегодня пять тысяч.
— А всего?
— За этот месяц двадцать семь.
Она отвечала спокойно, словно речь шла о закупке масла.
Алла работала в кафе со дня его открытия. Готовила лучше всех, знала постоянных гостей по именам и никогда не просила повышения. После смерти отца Максим сохранил ей должность и поднял зарплату.
— Для кого пакет?
— Для Григория Семёновича.
— Кто это?
— Человек, которому ваш отец был должен.
Максим рассмеялся.
— Отец умер три года назад. Если есть долг, пусть предъявляет документы.
— Документы есть.
— Тогда почему вы воруете из кассы?
— Потому что вы отказались бы платить.
— Вы уволены.
Алла сняла фартук, аккуратно сложила и положила рядом с пакетом.
— Еду я всё равно отнесу. Она приготовлена из продуктов, которые списали утром.
— А деньги оставите.
Она достала конверт и положила на стол.
— Завтра Григорий Семёнович придёт сам.
Утром старик ждал у входа ещё до открытия. На нём было вытертое пальто, под мышкой — толстая тетрадь в клеёнчатой обложке.
— Алла сказала, вы хотите документы.
Максим впустил его в зал.
Тетрадь оказалась кассовой книгой заводской столовой, которая находилась здесь до кафе. В конце девяностых предприятие закрылось. Семнадцать работников столовой вложили выходные пособия и сбережения, чтобы выкупить помещение и открыть кооперативную закусочную.
Среди фамилий были Алла, Григорий Семёнович и отец Максима.
— Я знаю эту историю, — сказал Максим. — Отец выкупил доли, когда остальные решили уйти.
— Не выкупил. Взял деньги под обещание оформить доли позже.
Старик раскрыл последнюю страницу. Там стояла запись отцовской рукой: «Получено на оформление и ремонт — 186 000 рублей». Ниже — семнадцать подписей.
— Это было до деноминации.
— Пересчёт есть дальше.
После ремонта отец зарегистрировал предприятие на себя. Сотрудникам объяснил, что временно: одному владельцу проще получить разрешения и договориться об аренде. Затем кафе стало приносить прибыль, а разговоры о долях прекратились.
— Почему они не подали в суд?
— Кто-то уехал, кто-то испугался. Документы были на вашем отце. А он каждому понемногу помогал: давал продукты, устраивал родственников, платил премии. Люди считали, что однажды рассчитается.
— Рассчитался?
Григорий Семёнович положил перед ним список. Возле пяти фамилий стояли отметки «получено полностью». Возле остальных — суммы.
— Алла платила из кассы? — спросил Максим.
— Последние два года. Сначала с разрешения вашего отца.
— Он умер три года назад.
— Первый год она платила из своей зарплаты.
Максим пролистал тетрадь. На последней странице лежал лист с подписью отца:
«Если со мной что-то случится, остаток долга погасить из дохода кафе».
Дата была за месяц до его смерти.
— Почему я впервые это вижу?
— Потому что Алла обещала вашему отцу не говорить, пока выплаты не закончатся.
— Очень удобно.
Максим взял лист и заметил внизу приписку другим почерком: «Максиму не показывать. Он продаст».
— Это написала Алла?
— Нет, — сказал старик. — Ваша мать.
