Пенсионер всегда пересчитывал сдачу до копейки, а потом намеренно забывал мелочь у кассы. Однажды кассир спросила зачем и получила странную просьбу
Каждый вечер в кассе номер два не хватало тридцати рублей. Иногда двадцати семи, иногда тридцати четырёх, но чаще ровно тридцати.
Управляющий Егор заметил это в недельном отчёте и вызвал кассира.
— Таня, объясни.
Татьяна посмотрела на таблицу.
— Не могу.
— Ошибаешься при сдаче?
— Возможно.
Она работала в магазине четыре года и прежде не ошибалась. Помнила цены без сканера, различала все виды сигарет по цвету пачки и умела одним взглядом остановить школьника, решившего спрятать шоколадку в рукав.
— Камера над кассой есть, — сказал Егор. — Посмотрим.
Татьяна пожала плечами, но пальцы у неё побелели на краю стола.
Недостача появилась после того, как магазин начал продавать хлеб местной пекарни. Небольшие круглые буханки стоили девяносто рублей и к вечеру почти всегда заканчивались. Последнюю обычно покупал Степан Ильич — сухой аккуратный пенсионер в серой кепке.
Он приходил без десяти восемь, клал на ленту хлеб и бутылку молока, а потом долго выбирал монеты из кожаного кошелька.
— У вас мелочь падает, — напоминала Татьяна.
— Пусть лежит.
— В кассе лишних денег быть не должно.
— Тогда положите куда-нибудь, где должны.
Она откладывала монеты под чековую ленту. Иногда из этих денег добавляла рубль ребёнку, иногда два — женщине из соседнего общежития. Но тридцать рублей исчезали иначе.
По пятницам в магазин приходил мальчик лет двенадцати. Брал ту же буханку, ставил на ленту и протягивал смятые купюры. Их всегда было шестьдесят рублей.
— Подорожал хлеб? — спрашивал он, хотя прекрасно знал цену.
— Для тебя старая цена, — отвечала Татьяна.
Разницу закрывала мелочью Степана Ильича. Когда её не хватало, добавляла свою.
Егор просмотрел записи за понедельник, вторник и среду. На каждой увидел одно и то же: мальчик, хлеб, короткий разговор, рука Татьяны возле кассового ящика.
— Значит, вот оно что, — сказал он.
— Что?
— Ты проводишь товар дешевле.
— Я пробиваю девяносто. Деньги докладываю.
— Из кассы?
— Из тех, что оставляет Степан Ильич.
— Чужие деньги нельзя хранить возле кассы. И покрывать ими покупки тоже.
Татьяна сняла бейджик и положила на стол.
— Тогда увольняй.
— Я этого не сказал.
— Но подумал.
Егор действительно думал. Не об увольнении — о проверке, которая должна была приехать утром. Объяснение про пенсионерскую мелочь в отчёт не впишешь.
На следующий день он пришёл раньше открытия. Степан Ильич уже стоял у двери, хотя обычно появлялся вечером.
— Мне нужен управляющий, — сказал он. — Девочка ваша вчера позвонила и сказала, что больше мою просьбу выполнять не сможет.
— Какую просьбу?
Пенсионер снял кепку и провёл ладонью по коротким седым волосам.
— Чтобы парень хлеб не бросил покупать. Его мать думает, что он берёт бесплатно. А ему нельзя знать, кто доплачивает.
Егор открыл дверь и пропустил его внутрь.
— Почему нельзя?
Степан Ильич посмотрел на тёмные окна торгового зала.
— Потому что тогда он хлеб не возьмёт. И ко мне больше не придёт. Он упрямый, весь в моего сына.
