Сын семь раз не ответил матери в рабочее время. Она приехала на завод и узнала, что три месяца оплачивает ипотеку человеку, которого оттуда уволили за кражу
На седьмой звонок Вера перестала придумывать сыну оправдания и поехала на завод.
Максим не отвечал с девяти утра. В двенадцать она написала: «Ты жив?» В час отправила фотографию квитанции за ипотеку. В два набрала приёмную конструкторского отдела.
— Максим Орлов у нас больше не работает, — сказала секретарь.
— Он в отпуске?
— Он уволен в мае.
Вера посмотрела на календарь. Был август. Три месяца сын по пятницам присылал ей короткое «зарплату задерживают», а она переводила деньги за квартиру, которую помогла ему купить.
На проходной её помнили: когда Максим получал диплом, здесь устраивали экскурсию для семей молодых специалистов. Охранник долго листал журнал и наконец вызвал начальника цеха.
— За что его уволили? — спросила Вера.
Начальник снял очки.
— Лучше у сына спросите.
— Я спрашиваю у вас.
— За вынос деталей с территории.
Слово «кража» он не произнёс. От этого оно прозвучало ещё отчётливее.
Вера вышла с завода и набрала восьмой раз. Максим ответил.
— Мам, я на совещании.
— В каком кабинете?
Он помолчал.
— Что случилось?
— Хочу кофе привезти. Назови кабинет.
— Я сам перезвоню.
В трубке хлопнула металлическая дверь, кто-то подростковым голосом крикнул: «Макс, паяльник опять дымит!»
Связь оборвалась.
Вечером Вера проследила за сыном. Он вышел из дома в рубашке, с тем самым коричневым портфелем, доехал на автобусе до промзоны и свернул к гаражному кооперативу.
За зелёными воротами работали четверо подростков. На стеллажах стояли чайники, утюги, старые магнитофоны и коробки с проводами. Максим объяснял девочке в защитных очках, как заменить разъём.
— Хорошее совещание, — сказала Вера.
Он не вздрогнул. Только выключил паяльник.
— Ребята, перерыв.
Подростки вышли во двор. Вера положила на верстак квитанцию.
— Три месяца.
— Я собирался сказать.
— Когда? После четвёртого платежа?
— Я уже нашёл заказы.
— За кражу тебя уволили?
Максим посмотрел на открытую дверь гаража.
— Формально — да.
— А неформально ты благородный разбойник?
— Неформально завод выбрасывал то, что можно ремонтировать. Я забирал списанное.
— Без разрешения.
— С разрешения мастера.
— Которого уволили вместе с тобой?
— Которого повысили.
Вера не нашлась с ответом.
На краю верстака лежал небольшой электродвигатель с заводским клеймом и красной полосой. Максим взял его в руки.
— Вот из-за него. По документам он уничтожен в апреле. На самом деле исправен.
— Ты вынес его?
— Да.
— Зачем?
Максим кивнул на старую шлифовальную машинку в углу.
— Чтобы поставить сюда. Мы чиним оборудование для школьной мастерской.
— «Мы» — это дети?
— Это ребята из центра временного размещения. У них в школе труд отменили, мастерскую закрыли. Я по субботам занимался с ними ещё до увольнения.
Вера коснулась двигателя. На обратной стороне была свежая наклейка с номером.
— Если деталь списана, откуда инвентарный номер?
Максим убрал её руку.
— Потому что списали её только на бумаге. А деньги на новую получили настоящие.
Из двора вернулась девочка в очках и положила на стол папку.
— Максим Андреевич, я распечатала ведомости. Там ваша подпись на всех семнадцати двигателях.
Он открыл папку. Вера увидела внизу знакомую размашистую фамилию.
— Ты это подписывал?
— Нет, — сказал Максим. — Но теперь понятно, почему меня так быстро уволили.
