Гардеробщица отказалась отдавать дорогой гостье пальто, хотя номерок совпадал. Она узнала красный шов на подкладке — две недели назад это пальто украли у её дочери
— Я не отдам вам это пальто, — сказала Лидия Семёновна и убрала вешалку за спину.
Женщина по другую сторону стойки не сразу поняла, что ей действительно отказали. Она положила на бархатную поверхность деревянный номерок, сняла очки и повторила медленнее:
— Сто сорок шестой. Вот бирка. Кремовое пальто с поясом.
— Номерок ваш. Пальто — нет.
В фойе уже звенел второй звонок. Публика спешила в зал, пахло мокрой шерстью, духами и свежей краской: к премьере театр торопливо обновили. Лидия работала здесь одиннадцать лет и умела не задерживать очередь даже тогда, когда люди путали секции, теряли перчатки и доказывали, что пришли в другой шапке.
Но это пальто она узнала сразу.
Две недели назад дочь прибежала к ней без куртки, в одном тонком свитере. Сказала, что пальто сняли со спинки стула в кофейне. Они вместе писали заявление, обзванивали ломбарды и комиссионки. Лидия сама зашивала подкладку красной ниткой возле внутреннего кармана — обычной белой дома не оказалось.
Теперь красный стежок выглядывал из-под воротника.
— Позовите администратора, — потребовала женщина.
— Уже зову.
Лидия набрала дочь. Аня сбросила. Через минуту прислала сообщение: «Я на работе. Что случилось?»
Лидия сфотографировала рукав с маленьким следом от утюга и отправила снимок.
Ответа не было.
Администратор прибежал вместе с директором театра Олегом Борисовичем. Тот увидел женщину, побледнел и перешёл на тот голос, которым обычно разговаривал только с членами попечительского совета.
— Лариса Андреевна, простите. Сейчас всё решим.
— Решите, — сказала она. — Через десять минут начинается спектакль, а ваша сотрудница объявила меня воровкой.
— Я не объявляла. Я сказала, что вещь чужая.
Олег Борисович наклонился к Лидии:
— Отдайте пальто.
— У моей дочери такое украли.
— «Такое» — не значит «это».
Лидия вывернула край подкладки. Красная нитка шла неровно, с двумя узелками. Лариса Андреевна посмотрела на шов, затем открыла сумочку и достала сложенный чек.
— Я купила пальто в комиссионном магазине на Садовой. Четырнадцать дней назад. Хотите вызвать полицию — вызывайте. Но вещь я не крала.
Дата совпадала с днём, когда Аня вернулась домой в свитере.
Телефон Лидии завибрировал. Дочь написала: «Мам, отдай женщине пальто. Я всё объясню вечером».
Лидия перечитала сообщение дважды.
— Вы знали, что оно продано? — спросил директор.
— Нет.
— Тогда прекратите этот цирк.
— Цирк в соседнем здании, — сказала Лидия. — А у нас театр.
Лариса Андреевна неожиданно усмехнулась, но руку за пальто не протянула.
Третий звонок уже прозвенел. Двери в зал закрыли. Фойе опустело, и спор стал слышен даже билетёру у лестницы.
— Позвоните дочери, — сказала Лариса Андреевна. — При мне.
Аня снова не ответила.
Олег Борисович потерял терпение:
— Ваша дочь находится в этом здании. Она оформляет сцену. Найдите её и заканчивайте.
Лидия медленно положила телефон на стойку.
— Она сказала, что работает в банке.
Директор отвёл глаза первым.
Через боковую дверь появилась Аня — в испачканных краской джинсах, с мотком тонкого троса на плече. Увидела мать, пальто и чек на стойке. Трос соскользнул на пол.
— Мам, — сказала она, — его никто не крал. Я сама отнесла пальто в комиссионку.
Лидия не спросила зачем. Она посмотрела на директора и поняла, что ответ ему давно известен.
