Можно ли простить человека, который тайком встречается с тем, кого вы ненавидите с детства? Анна уже решила, что муж её предал, но пожилая женщина попросила показать ей одну коробку
— Дядя Дима, а ты в эту среду опять поедешь к тёте Аниной маме?
Девятилетняя Соня спросила об этом за столом, потянувшись через две тарелки за кусочком торта.
Ложка в руке Анны звякнула о край чашки.
Разговоры стихли не сразу. Свёкор продолжал рассказывать соседу о ремонте машины, кто-то на другом конце стола рассмеялся. Только Дима, сидевший напротив жены, перестал резать торт.
— Соня, ты что-то перепутала, — быстро сказала её мать.
— Не перепутала. Ты сама говорила, что в пансионате живёт тётя Анина мама и дядя Дима к ней ездит.
Сестра Димы закрыла глаза, словно надеялась исчезнуть хотя бы на несколько секунд.
Анна посмотрела на мужа.
— К кому ты ездишь?
— Давай не здесь.
— Здесь ты уже всё услышал. Теперь я хочу услышать ответ.
Дима положил нож рядом с тарелкой.
— К Ирине Сергеевне.
Анна встала так резко, что зацепила коленом стол. В чашке свёкра качнулся чай.
Ириной Сергеевной звали её мать.
В доме это имя не произносили почти двадцать семь лет. Отец говорил о ней редко и всегда одинаково: ушла, потому что захотела другой жизни. Оставила восьмилетнюю дочь и даже не пыталась вернуться.
Первые годы Анна ждала. Подбегала к окну, когда во дворе останавливалось такси, искала знакомое лицо среди женщин у школьных ворот. Потом перестала.
Когда ей исполнилось шестнадцать, отец показал короткую записку без конверта: «Не ищите меня. Так будет лучше для всех».
Анна запомнила наклонный почерк и жирную точку после последнего слова.
Теперь её муж каждую неделю ездил к этой женщине и молчал.
Домой они возвращались отдельно. Анна забрала дочь и вызвала такси. Дима приехал через двадцать минут, но она уже сложила в дорожную сумку его рубашки, джинсы и зарядное устройство.
— Не устраивай спектакль, — сказал он, увидев сумку в прихожей.
— Ты два месяца встречаешься с моей матерью за моей спиной.
— Не встречаюсь. Навещаю.
— Огромная разница.
