В закрытом на ремонт театре каждую ночь звонил сценический колокол. Реквизитор Галина решила поймать хулигана, но за кулисами нашла мальчика с фотографией спектакля, который запретили вспоминать
После десяти вечера в театре оставались только Галина Петровна и дежурный электрик. Сцену закрыли на ремонт, кресла накрыли серой плёнкой, а в фойе пахло штукатуркой и мокрой древесиной. Галине оставалось до пенсии четыре дня, и она разбирала реквизит, который пережил трёх главных режиссёров и сотни спектаклей.
В половине одиннадцатого прозвенел сценический колокол.
Один короткий удар, пауза, ещё два. Третий звонок.
Галина вышла из кладовой. На сцене никого не было, но тяжёлая бархатная кулиса качалась, словно за ней только что прошли.
— Паша, это ты? — крикнула она электрику.
Из коридора отозвались, что Паша в щитовой. Галина взяла фонарик и пошла вдоль задника. За декорацией старого вокзала послышался скрип. Она резко отдёрнула фанерную дверь и увидела мальчика лет четырнадцати. Он сидел на корточках рядом с раскрытым сундуком и держал в руках пожелтевшую программку.
— Ты как сюда попал?
— Через окно мастерской. Мне нужна синяя шаль.
— Какая ещё шаль?
Мальчик протянул программку. На фотографии была молодая актриса в синем платке, а рядом стояла сама Галина — двадцатипятилетняя, с булавками на запястье. Спектакль назывался «Дом у реки». Его сыграли один раз, после чего исполнительницу главной роли, Веру Ланскую, обвинили в том, что она явилась на премьеру пьяной и едва не сорвала представление.
— Это моя мама, — сказал мальчик. — Она умерла весной. Перед смертью просила забрать шаль. Говорила, в подкладке доказательство.
Галина помнила ту ночь. Вера шаталась, забывала текст и плакала в гримёрной. Главный режиссёр Аркадий Львович вывел на замену свою жену, а утром приказал убрать имя Ланской со всех афиш. Галина тогда молча сложила костюм в сундук.
Синяя шаль лежала на дне, завёрнутая в бумагу. Подкладка оказалась распоротой, но внутри ничего не было.
— Значит, забрали, — тихо произнёс мальчик.
Галина провела пальцами по ткани и нащупала твёрдый прямоугольник не в подкладке, а в широкой бахроме. Она распорола два стежка. На ладонь выпала маленькая аудиокассета с надписью: «Третий звонок. Кабинет А. Л.».
В этот момент в зрительном зале зажёгся свет.
На первом ряду стоял Аркадий Львович. Хотя театр был закрыт и директор давно должен был уехать, он смотрел прямо на кассету.
— Галя, — сказал он, медленно поднимаясь на сцену, — отдай мне эту вещь. Она не имеет отношения к мальчику.
