В детском театре всё должно было кончиться аплодисментами. Но в костюм короля попала опасная запись, ради которой один взрослый был готов сорвать премьеру
Вера Павловна заметила, что королевская мантия стала тяжелее. Она подняла её с вешалки, и из-под золотого подола показался кроссовок.
— Вылезай, государь, — сказала она.
Мальчик выбрался из костюмного шкафа и сразу поправил плечики, чтобы бархат не смялся. Это Вере понравилось. На вид ему было лет четырнадцать, хотя в программке исполнителю короля значилось двенадцать.
— Я не вор, — сказал он. — Я здесь играл раньше.
Вера узнала Сашу Речного. Осенью его сняли с главной роли после внезапного заикания. Директор объяснил труппе, что мальчику нужен покой, а его приёмная семья переезжает. Саша стоял сейчас перед ней худой, мокрый и совсем не похожий на человека, которому обеспечили покой.
— Через служебный вход как прошёл?
— Код не меняли.
Он полез в карман мантии. Вера перехватила руку и сама достала оттуда телефон, обмотанный чёрной изолентой. На экране шла запись. Из динамика тихо донёсся голос мужчины: «Скажешь комиссии, что сам попросился. И про девочек ни слова».
Саша вырвал телефон.
— Это Валерий Антонович. Мой опекун. Он хочет, чтобы нас троих развели по разным семьям. За младших ему платят больше, а я задаю вопросы.
— И что ты собираешься сделать?
— В мантии стоит радиомикрофон. Когда король выходит в зал, сигнал идёт прямо на пульт. Я включу запись.
Вера посмотрела на часы. До занавеса оставалось двадцать шесть минут. В коридоре распевались дети, режиссёр кричал про потерянный скипетр, родители занимали места. Слишком много людей считали этот вечер праздником, чтобы заметить одного промокшего подростка.
— Отдай запись полиции.
— Отдавал соцработнице. Она позвонила ему и спросила, правда ли. После этого он забрал у меня телефон. Этот я взял у него сегодня.
За дверью послышались шаги. Саша побледнел.
В костюмерную вошёл директор театра Ланской вместе с широкоплечим мужчиной в дорогой куртке. Мужчина улыбался, но смотрел только на руки мальчика.
— Вот ты где, — сказал он. — Мы все волнуемся.
Саша отступил к манекену. Вера молча сняла со стола большие портновские ножницы.
— Вера Павловна, — мягко произнёс Ланской, — это семейное дело.
— В моём цехе семейных дел нет. Есть примерка и посторонние.
Мужчина показал удостоверение опекуна. Потом протянул руку:
— Саша, домой.
Телефон в кармане мантии продолжал записывать. До выхода короля оставалось девять минут.
