Отец тайно снял старые обои, расширил дверные проёмы и подписал коробки чужим женским именем. Дочь решила, что он уже готовит квартиру для новой семьи
Отец снял обои в маминой комнате, не предупредив Лену. Она увидела голые стены в субботу, когда приехала с продуктами. Николай Петрович стоял на стремянке и соскребал шпателем бумажные цветы, которые мама выбирала за год до смерти.
— Ты что делаешь?
— Ремонт.
— В этой комнате?
— А чем она особенная?
Лена не ответила. Два года они держали комнату закрытой. На кровати лежал мамин плед, в шкафу висели платья, на подоконнике стояла сухая герань. Отец говорил, что пока не готов разбирать вещи.
Теперь платья исчезли, мебель была сдвинута, а вдоль стены тянулся новый деревянный поручень.
— Для кого это?
— Для удобства.
— Чьего?
Отец спустился со стремянки. Правая рука у него дрожала, и шпатель тихо постукивал о пряжку ремня.
— Лена, не начинай.
Она заметила дрожь, но решила, что он устал. В коридоре стояли коробки с надписью «Ирина». Так звали женщину из соседнего подъезда, которая недавно овдовела. Лена несколько раз видела её с отцом у магазина.
— Ирина переезжает?
— Какая Ирина?
— Которой коробки.
Николай Петрович поставил шпатель в ведро.
— Не твоё дело.
Эти слова он раньше не говорил. Даже когда Лена в девятнадцать лет вышла замуж за человека, которого отец терпеть не мог, он сказал: «Твоё дело, но дверь открыта».
За обедом отец дважды уронил вилку. От помощи отказался и стал есть левой рукой. На холодильнике висел список лекарств: леводопа, прамипексол, мелатонин. Лена сфотографировала его тайком и вечером нашла назначения при болезни Паркинсона.
Она позвонила Ирине.
— Вы знаете, что происходит с папой?
— Знаю.
— И давно?
— С весны.
— Почему мне никто не сказал?
— Он запретил.
Лена приехала на следующий день без звонка. Отец был не один. Из маминой комнаты вышел молодой мужчина с рулеткой.
— Дверь расширим на восемь сантиметров, — сказал он. — Коляска пройдёт.
Увидев Лену, осёкся.
— Какая коляска? — спросила она.
Отец сидел на кухне, обхватив чашку обеими руками.
— Не сейчас.
— А когда? Когда ты не сможешь открыть дверь?
— Не ори.
— Ты болен, переделываешь квартиру, собираешь вещи какой-то Ирины, а я должна не орать?
Николай Петрович встал слишком резко. Чашка выскользнула и разбилась. Он сделал шаг, нога будто приклеилась к полу. Молодой замер в дверях.
— Папа?
Отец медленно повернул к ней лицо.
— Коробки не Ирины. Они для Ирины. И ты сейчас поедешь со мной, чтобы узнать, кому на самом деле принадлежала эта комната.
