В фарфоровой сахарнице нашли футляр, записку и ключ от банковской ячейки. После этого вопрос о краже внезапно оказался самым безобидным из семейных вопросов
Кольцо пропало в воскресенье, между утренними таблетками и приездом младшего сына. Вера Андреевна сидела у окна, укрытая клетчатым пледом, и уверяла, что вечером положила его на тумбочку.
— Я не снимаю кольцо нигде, кроме спальни, — повторяла она.
Сиделка Нина проверила постель, ковёр и ванную. Потом приехал Игорь, открыл все ящики и первым спросил:
— Кто ещё был в квартире?
— Никто, — ответила Нина.
— Значит, круг подозреваемых небольшой.
Она работала у Веры Андреевны четыре года. Покупала продукты, водила к врачу, меняла постель и знала, что хозяйка прячет деньги в банке из-под овсянки. Ни разу не взяла даже сдачу без разрешения.
Старшая дочь Алла приехала через час с мужем. Не поздоровалась, сразу попросила показать сумку Нины.
— Покажу полиции.
— Зачем доводить до полиции? Верните, и мы забудем.
— Я ничего не брала.
Вера Андреевна смотрела на детей поверх очков. Она могла остановить обыск одним словом, но только спрашивала, не заглянули ли за батарею.
Кольцо было старым, с крупным тёмным сапфиром. Муж подарил его на серебряную свадьбу. Алла называла вещь семейной реликвией, хотя мать носила его каждый день — и в магазин, и на дачу, и на анализы в поликлинику.
Игорь вызвал участкового. Тот осмотрел спальню, записал объяснения и спросил, есть ли камеры.
— В комнате нет, — сказала Алла. — Мы не хотели нарушать мамину приватность.
— Зато в коридоре есть, — тихо сказала Вера Андреевна.
Все обернулись.
Камеру установил Игорь месяц назад и не сказал сестре. Запись показала, что ночью Нина дважды входила в спальню: в два часа поправить одеяло и в пять дать воды. Больше никто не заходил.
— Этого достаточно, — сказал Игорь.
— Для чего? — спросила Нина.
— Для понимания.
Участковый попросил не делать выводов, но Алла уже звонила в агентство. Нине велели собрать вещи и уйти до окончания проверки.
Она сложила халат, тапочки и тонометр в хозяйственную сумку. На кухне стояли три чашки с нетронутым чаем. Вера Андреевна любила пить из тонкого фарфора и хранила сахар в тяжёлой синей сахарнице с золотыми ручками.
Нина открыла крышку, чтобы положить хозяйке две ложки. В сахаре блеснул металлический уголок.
Она вытащила маленький ключ с биркой банковской ячейки. Под ним лежал сложенный лист: «Нине. Не отдавай им ключ, пока не услышишь, что они скажут, когда тебя обвинят».
Нина подняла глаза. Вера Андреевна стояла в дверях кухни без ходунков и держала в руке пропавшее кольцо.
— Закрой сахарницу, — сказала она. — Они идут.
