Из дома исчезали купюры, ключи и документы. Все решили, что виноват больной старик, пока он не назвал точное место следующей пропажи и время появления вора
Отец хранил деньги в сахарнице с синими васильками. Не потому, что боялся банков, а потому, что верил: вор полезет в шкаф, под матрас и за книги, но не станет проверять сахар.
После инсульта он забывал, куда положил очки, называл Катю именем покойной жены и мог четыре раза за утро спросить, какой сегодня год. Сахарницу не забывал.
— Там было двадцать тысяч, — сказал он однажды. — Теперь двенадцать.
Катя пересчитала. Действительно двенадцать.
— Может, ты потратил?
— На что? На скачки?
Отец даже после болезни умел издеваться так, что становилось неловко за вопрос.
В квартиру имела ключ сиделка Раиса, спокойная женщина из соседнего дома. Она приходила по будням, готовила обед, измеряла давление и выводила отца гулять. За полгода Катя не замечала ничего подозрительного.
— Спросить у неё? — предложил муж.
— И что? «Вы не брали деньги из сахарницы?» Если не брала — оскорбим. Если брала — не признается.
— Поставь камеру.
Катя отказалась.
Через неделю пропал конверт с пенсионными документами, потом золотые серьги матери. Отец каждый раз говорил одно:
— Раиса взяла.
— Ты её видел?
— Не видел. Знаю.
Раиса выслушала обвинение молча, сняла фартук и положила на стол ключи.
— Я доработаю сегодня. Завтра ищите другую.
— Я не обвиняю, я пытаюсь разобраться.
— Разбирайтесь без меня. У меня уже была семья, где старик забывал, а дочь верила каждому слову, кроме моего.
Отец сидел у окна и смотрел на её руки.
— Серьги верни, — сказал он.
Раиса побледнела.
Катя всё-таки установила камеру. Спрятала на книжной полке так, чтобы в кадр попадали кухня и коридор. В первый день отец спал, Раиса больше не пришла. Вечером заглянул Катин брат Павел, привёз продукты и полчаса ругался, что сестра нанимает чужих людей вместо того, чтобы распределить уход в семье.
— Ты бы распределился для начала, — ответила Катя. — За месяц второй раз пришёл.
— Я работаю.
— Я тоже.
На третий день отец позвонил ей в офис.
— Сегодня заберут квартиру.
— Кто?
— Тот же, кто серьги взял.
Катя отпросилась и приехала раньше обычного. Отец спал. Сахарница стояла пустая. В ящике, где лежало свидетельство о собственности, остался только прозрачный файл.
Она открыла запись.
В 13:07 дверь отпер Павел. Прошёл на кухню, проверил, спит ли отец, и полез в сахарницу. Затем вошёл в комнату и вернулся с папкой документов.
Катя смотрела без звука. Брат шевелил губами, обращаясь к кому-то за пределами кадра.
Она включила громкость.
— Пап, я возьму только копии, — говорил Павел.
Из комнаты ответил ясный, совсем не больной голос:
— Бери оригиналы. Катя должна увидеть, что ты делаешь.
Отец не спал. Он помогал Павлу.
