Двадцать лет он ездил в пустой дом и возвращался с двумя билетами. Молодая кассирша считала его чудаком, пока незнакомка не назвала имя её умершей матери
По пятницам в 19:40 Григорий Павлович подходил к кассе и говорил:
— Два до Берёзовки. Рядом.
Вера уже не спрашивала, кто поедет со вторым билетом. Первые три раза спрашивала. Он отвечал: «Мало ли», складывал оба билета в нагрудный карман и шёл к автобусу один.
В Берёзовке зимой оставалось человек сорок. Автобус добирался туда полтора часа, ночевал у магазина и возвращался утром. Григорий Павлович ездил каждую неделю, хотя, по словам водителя, его дом стоял заколоченный и печь там давно никто не топил.
— Может, на могилу, — предположила напарница.
— На кладбище в декабре с ночёвкой?
— У людей свои порядки.
Вера перестала гадать. На автостанции и без того хватало чужих порядков: женщина с клеткой, в которой никогда не было видно животного; близнецы, ездившие в разные города и менявшиеся рюкзаками; парень, каждое воскресенье провожавший автобус, но не садившийся.
В последнюю пятницу января пошёл ледяной дождь. Рейсы задерживали, люди ругались, кассовый принтер жевал бумагу. Григорий Павлович пришёл мокрый, без шапки и впервые попросил один билет.
— А второй? — вырвалось у Веры.
Он поставил на стойку старую кожаную перчатку.
— Не надо больше.
Пока она оформляла билет, он кашлянул, опёрся ладонью о стекло и медленно съехал на пол.
Скорая приехала через двенадцать минут. Перед тем как его увезли, Григорий Павлович ухватил Веру за рукав.
— В кармане записка. Если придёт — отдайте.
— Кто придёт?
— Нина.
Автобус в Берёзовку отменили. Вера закрыла кассу после одиннадцати и только тогда нашла записку, приколотую булавкой к подкладке оставленной перчатки: «Нина Андреевна Соловьёва. Если она всё-таки спросит про Берёзовку, скажите: ключ под левым наличником. Я ждал, пока мог».
Утром Вера позвонила в больницу. Григорий Павлович был жив, но разговаривать не мог. Его перевели в областной сосудистый центр.
Записку она положила в ящик с забытыми вещами.
Прошла неделя. Потом вторая. Вера начала думать, что Нина Андреевна давно умерла или никогда не собиралась приходить.
В конце февраля перед кассой остановилась женщина лет шестидесяти. На ней было серое пальто и две разные перчатки: чёрная на правой руке, коричневая кожаная на левой.
— До Берёзовки билет есть?
— На какое число?
— На сегодня. Последний рейс.
Вера открыла ящик и достала перчатку. Женщина увидела её, но не протянула руку.
— Где он?
— В областной больнице. Вы Нина Андреевна?
— Была когда-то.
Автобус уже подали. Водитель дал короткий гудок, торопя троих пассажиров. Вера протянула записку через окошко.
Нина прочла, сложила бумагу и неожиданно спросила:
— Вы Ларисина дочь?
Вера не сразу ответила. Её мать звали Ларисой Соловьёвой. Она умерла пять лет назад и никогда не говорила, что у неё есть родственники в Берёзовке.
— Откуда вы её знали?
Женщина надела вторую перчатку. Пара оказалась одной.
— Я её мать.
