В старом театре кто-то месяцами портил костюмы одной актрисы, но виновной считали пожилую костюмершу. В день премьеры она нашла в корсете тонкую проволоку и поняла: спектакль используют совсем не для мести
— Снимай платье, — сказала Галина Львовна.
Алиса рассмеялась, решив, что костюмерша снова недовольна посадкой.
— До выхода девять минут.
— Поэтому снимай сейчас.
Галина заперла дверь гримёрной и достала ножницы. Алиса отступила к зеркалу.
— Вы с ума сошли?
Из коридора уже звал помощник режиссёра. Это была первая главная роль Алисы, премьера «Бесприданницы» и вечер, на который приехали столичные критики. Последний месяц она почти жила в театре, а Галина Львовна при каждой примерке находила повод повторить, что прежние артистки «умели носить костюм, а не фотографироваться в нём».
— Здесь что-то вшито, — сказала костюмерша и провела пальцем вдоль корсета.
— Китовый ус.
— Металл.
Она надрезала подкладку. Алиса схватила её за запястье, дверь распахнулась, и в гримёрную вошли режиссёр Климов и администратор Лев Аркадьевич.
— Галина Львовна, ножницы на стол, — произнёс администратор.
— Закройте дверь.
— Вы отстранены. Охрана уже идёт.
Галина одним движением распорола боковой шов. На пол выпала тонкая медная петля, соединённая с маленькой чёрной коробочкой.
Режиссёр наклонился.
— Микрофон?
— Камера, — ответила Алиса. — Такие ставят в дверные глазки.
Объектив находился под декоративной пуговицей. Если бы актриса надела платье, камера снимала бы всё перед собой — сцену, кулисы, партнёров. Но Галина показала вторую деталь: петля уходила к застёжке и затягивалась при натяжении шлейфа.
— В третьем акте платье крепят к декорации, — напомнила она. — По задумке Лариса будто не может уйти от Паратова. Если дёрнется сильнее, петля затянет корсет.
Климов побледнел.
— Это моя мизансцена. О ней знают только труппа и цеха.
Лев Аркадьевич поднял коробочку салфеткой.
— Возможно, рекламщики. Мы заказывали съёмку репетиций.
— Рекламщики не прячут камеру в бельё, — сказала Алиса.
Охранник перекрыл выходы. Премьеру задержали на двадцать минут, зрителям объявили о технической причине. Алиса переоделась в запасное платье, а Галина молча зашивала разрез на рукаве.
— Почему вы проверили именно сегодня? — спросил Климов.
— Потому что вчера кто-то заменил крючки. А неделю назад подпорол туфлю.
— Вы никому не сказали?
— Сказала Льву Аркадьевичу.
Администратор снял очки.
— Вы жаловались на качество реквизита. Про камеру речи не было.
Галина посмотрела на него, но спорить не стала.
Спектакль всё-таки начался. Во втором антракте охранник принёс распечатку с камер служебного входа: ночью в театр заходил мужчина в кепке, его провёл сотрудник с электронным пропуском. Лица сотрудника не было видно, зато на руке блеснул массивный перстень.
Такой перстень носил Климов.
Режиссёр посмотрел на собственную руку и снял кольцо.
— Его можно купить где угодно.
— И пропуск у вас есть, — сказал охранник.
— У половины театра есть.
Алиса заметила, что Галина Львовна не удивилась. Она рылась в мусорной корзине и наконец достала клочок подкладки, который отрезала первым.
Между двумя слоями ткани была спрятана фотография. На ней Алиса спала на диване в закрытой гримёрной. Снимок сделали сверху, почти с потолка.
На обороте стояла дата недельной давности и короткая фраза: «Сегодня платье. Потом будет она».
— Вы знали, что меня снимают? — спросила Алиса.
Галина Львовна сжала фотографию.
— Я знала, кто это начал.
— Кто?
Костюмерша посмотрела на Климова.
— Ваш отец. Двадцать три года назад. А теперь кто-то продолжает его архив.
