На второй год вдовства свекровь неожиданно привезла мне шкатулку умершего мужа. Внутри лежала старая квитанция на детскую коляску, выписанная за три года до нашей первой встречи
Прошло четыре года с того дня, как Вадима не стало, а в его мастерской во дворе до сих пор пахло стружкой, сосновой смолой и сухим машинным маслом. Я заходила туда редко — только чтобы протереть пыль на верстаке и проверить, не протекает ли старая крыша. Свекровь, Елизавета Андреевна, качала головой каждый раз, когда видела меня с ключом: «Надо продать инструмент, Лена. Зачем тебе эта память, только сердце рвёшь». Но продать означало окончательно отпустить, а я всё ещё ловила себя на мысли, что вечерний шаркающий шаг у калитки — это его шаг.
В тот четверг Елизавета Андреевна приехала без предупреждения, на междугороднем автобусе, с пухлым кожаным портфелем. В таких портфелях её покойный муж, свёкор мой, носил чертежи из проектного бюро.
— Пора, — сказала она, не разуваясь в прихожей и аккуратно ставя портфель на сундук. — Годы идут, Лена. Ты молодая женщина, тебе тридцать пять. Нельзя жить в склепе. Тут бумаги Вадима, которые я забрала из его городской квартиры ещё до вашей свадьбы. Перебери и выбрось всё лишнее.
Она уехала тем же вечером, отказавшись от чая. А я осталась одна перед раскрытым портфелем.
Внутри лежали старые студенческие зачётки, гарантийные талоны на давно выброшенную технику, черновики его первой дипломной работы по проектированию деревянных перекрытий. Всё было знакомым, проходным, бытовым. Я уже собиралась сложить всё обратно, когда из папки с чертежами выпал узкий бланковый листок, пожелтевший по краям.
Это была квитанция мебельной фабрики из соседней области, датированная майским днём две тысячи четырнадцатого года. До нашей встречи с Вадимом оставалось ещё три года. В графе «Наименование товара» значилась детская кроватка из массива бука и пеленальный комод. Сумма была внесена полностью. А ниже, в строке получателя, стояла не подпись Вадима, а аккуратный женский почерк: «Товар получен в полном объёме. М. Кравцова».
Я перевернула листок. На обороте карандашом был набросан адрес: посёлок Сосновый Бор, улица Зелёная, дом двенадцать. И короткая приписка рукой Вадима: «Каждый месяц до восемнадцатилетия. Без задержек».
Руки у меня не задрожали, но в горле встал сухой, шершавый ком. Вадим никогда не говорил об этом поселке. Он вообще мало рассказывал про годы до нашего знакомства, списав всё на скучную работу в провинциальном бюро. Мы прожили вместе семь лет, и я была уверена, что знаю каждый угол его души.
На следующее утро я заперла дом, села в свою старую «Ладу» и выехала в сторону Соснового Бора. Триста километров дороги пролетели как во сне. Нужный дом оказался невысоким бревенчатым строением с резными наличниками, выкрашенными в голубой цвет. На калитке висел простой железный крючок.
Я потянула за засов, прошла по узкой дорожке из выцветшего кирпича и поднялась на крыльцо. Дверь открыла женщина лет сорока — с зачёсанными назад темными волосами и глубокой морщинкой между бровей. На ней был простой трикотажный свитер, а на руках — следы въевшейся сажи, будто она только что чистила печь.
— Вы к кому? — спросила она, разглядывая меня без испуга, но с настороженным прищуром.
— Я ищу М. Кравцову, — сказала я, вытаскивая из кармана сложенную квитанцию. — Меня зовут Елена. Я жена Вадима.
Женщина замёрзла на месте. Ее взгляд медленно опустился на пожелтевший листок в моих руках, затем она посмотрела мне за спину, на пустую улицу, и тихо произнесла:
— Его нет в живых уже четыре года, — сказала я раньше, чем она успела спросить.
Она тяжело вздохнула, отступила в глубь темной прихожей и кивнула на дверь:
— Заходите. Только тихо, Матвей сейчас вернется из школы.
