После смерти отца Ольга нашла в его ящике квитанции за двенадцать лет. Каждый месяц он переводил деньги одному и тому же человеку. Имя она знала слишком хорошо
Отец оставил Ольге квартиру, старый «Фольксваген» в гараже и одну папку, которой не было в описи нотариуса.
Она нашла её на третий день после похорон, когда разбирала письменный стол. В нижнем ящике лежали гарантийные талоны, квитанции за коммуналку, инструкции к давно выброшенной технике. Между ними — тонкая синяя папка с банковскими распечатками.
Переводы шли раз в месяц. Одинаковая сумма, потом чуть больше, потом снова больше — двенадцать лет подряд.
Получатель: Антон Сергеевич Круглов.
Ольга перечитала имя дважды.
Круглов сидел на заднем сиденье той машины двадцать четыре года назад.
О том вечере в семье не говорили. После аварии погиб её младший брат Паша, Круглов несколько месяцев провёл в больнице, а отец получил срок. Ольге было девятнадцать. Она помнила мокрую дорогу, запах дешёвого хвойного ароматизатора и голос отца в коридоре больницы:
— Не ходи туда. Я сам всё скажу.
Потом был суд. Мать сидела, вцепившись в сумку, Ольга смотрела только на затылок отца. Он признал вину и ни разу не повернулся.
Она навещала его в колонии дважды. На третий раз до проходной не дошла.
После освобождения они общались как люди, которым поручили поддерживать родство: поздравляли друг друга с праздниками, обсуждали давление, ремонт и цены на бензин. Отец никогда не оправдывался. Ольга никогда не спрашивала.
Теперь перед ней лежали сто сорок четыре перевода Антону Круглову.
На последнем листе отец карандашом написал адрес.
Ольга достала телефон, набрала имя в поиске и почти сразу закрыла страницу. Ей не нужны были фотографии. Она и так вспомнила худого мальчишку с длинной чёлкой, который приходил к Паше и всегда снимал ботинки, не развязывая шнурков.
Вечером она позвонила матери.
— Ты знала, что папа переводил Круглову деньги?
На том конце что-то звякнуло. Мать, кажется, поставила чашку не на блюдце, а рядом.
— Откуда ты это взяла?
— Из его стола.
— Выбрось.
— Мам.
— Оля, я сказала: выбрось бумаги и не лезь туда.
Это было первое настоящее предложение, которое мать произнесла об аварии за двадцать четыре года.
— Он ему платил за молчание?
Мать долго дышала в трубку.
— Спроси у Антона.
— Ты знаешь адрес?
— Знаю.
Ольга посмотрела на цифры, написанные отцовским карандашом.
— Значит, знала и про деньги.
Мать отключилась.
Через два дня Ольга стояла перед пятиэтажкой на окраине города. Дом был старый, подъезд недавно покрасили, но запах сырого бетона всё равно пробивался сквозь краску.
Дверь открыл мужчина на инвалидной коляске.
Ольга сначала не узнала его. Потом заметила ту же привычку — он чуть прикусывал нижнюю губу, прежде чем что-то сказать.
Антон посмотрел на неё без удивления.
— Вы всё-таки приехали, — сказал он. — Виктор Петрович говорил, что однажды вы можете узнать.
