В семьдесят два года Тамара Ивановна завела тайну от собственной дочери. Каждую неделю она уходила из дома нарядная и возвращалась с таким лицом, будто стала моложе лет на двадцать
Мама начала красить губы по субботам.
Именно это первым насторожило Ларису.
Не потому, что Тамара Ивановна раньше не пользовалась помадой. Пользовалась, но исключительно по случаям, которые сама считала достойными: театр, юбилей, поликлиника к новому врачу и визит в банк, если предстояло спорить.
Теперь каждую субботу около одиннадцати она надевала светлое пальто, доставала из шкафа шарфик, который Лариса подарила ей ещё на Новый год, и уходила.
— Куда?
— По делам.
— По каким?
— Обычным.
В первый раз Лариса не придала значения. Во второй заметила, что мать вернулась почти в три часа и принесла булочки с корицей.
В третий раз Тамара Ивановна перед выходом спросила:
— Как думаешь, сиреневый мне идёт?
Лариса медленно отложила телефон.
— Мам, у тебя мужчина?
Тамара Ивановна посмотрела на неё поверх очков.
— А если да?
— Да ничего. Просто интересно.
— Тогда интересуйся молча.
После этого Лариса почти убедилась, что мужчина действительно существует.
Ей было сорок шесть, матери — семьдесят два, и сама мысль почему-то одновременно веселила и тревожила. Тамара Ивановна пятнадцать лет жила одна, терпеть не могла сайты знакомств и считала, что мужчины после шестидесяти делятся на две категории: «женатые» и «которым срочно нужна сиделка».
Однако теперь она возвращалась по субботам оживлённая, иногда приносила цветы, однажды купила новые серьги и даже попросила Ларису показать, как отправлять фотографии в мессенджере.
— Кому?
— Человеку.
— Мужчине?
— Лариса.
— Всё, молчу.
Разгадка нашлась случайно.
Мать оставила на кухонном стуле свою сумку, а из неё выпала тонкая школьная тетрадь.
На обложке было написано крупными печатными буквами:
«МАКСИМ. ЧТЕНИЕ».
Рядом лежали цветные карандаши, карточки со слогами и сложенный вчетверо листок.
Лариса развернула его.
«Тамара Ивановна, пожалуйста, приходите в субботу. Максим вас очень ждёт. Вчера сам прочитал “машина”. Я чуть не расплакалась».
Подпись: «Катя».
Когда мать вошла на кухню, Лариса сидела за столом с запиской в руке.
— Ну? — спросила она. — Кто такой Максим?
Тамара Ивановна остановилась.
— Ты рылась в моей сумке?
— Оно само выпало.
— Конечно.
— Мам.
Тамара Ивановна сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и почему-то начала разглаживать рукав.
— Это мальчик.
— Я уже поняла.
— Семь лет.
— И?
Мать подняла на неё глаза.
— И он почти не говорил, когда мы познакомились.
Лариса перестала улыбаться.
— В каком смысле «познакомились»?
Тамара Ивановна взяла со стола тетрадь.
— В самом обычном. В очереди.
