Сын швырнул в меня кружку из-за того, что я отказалась дать ему деньги. Утром я испекла его любимые сырники и поставила на стол три чашки. Третью — для человека, которого он меньше всего хотел видеть
Кружка пролетела мимо головы и разбилась о дверцу шкафа.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Стояла возле раковины с мокрыми руками и смотрела, как по белой дверце медленно сползает кофе.
— Ты совсем с ума сошёл? — спросила я.
Кирилл дышал тяжело, будто это я только что бросила в него посуду.
— Я тебе нормально сказал: мне нужны деньги до завтра.
— А я нормально ответила, что денег больше не дам.
— Пятьдесят тысяч, мам. Не пять миллионов.
— В прошлом месяце было тридцать. До этого двадцать семь. Я больше не могу.
Он усмехнулся.
— На себя, значит, можешь тратить.
Я посмотрела на новые сапоги возле двери. Наверное, о них речь.
Я купила их три дня назад после того, как старые начали пропускать воду.
— Мне пятьдесят восемь лет, Кирилл. Думаю, я могу купить себе сапоги без твоего разрешения.
— Конечно. Ты же у нас одна страдалица.
Я выключила воду.
— Уходи.
Он замолчал.
— Что?
— Иди домой.
Кирилл последние четыре месяца снова жил у меня.
Формально — «пока закончит ремонт». На деле ремонт закончился ещё в сентябре, а он продолжал спать в своей бывшей детской, есть то, что я готовила, и оставлять на столе счета, которые почему-то постепенно становились моей проблемой.
Ему было тридцать два.
Он работал мастером на крупном предприятии, получал больше меня и каким-то удивительным образом каждый месяц оказывался без денег.
Сначала виноват был кредит.
Потом машина.
Потом бывшая жена.
Потом приятель, которому Кирилл «неудачно одолжил».
Я верила всему по очереди, потому что матери очень удобно верить объяснениям, которые позволяют не задавать следующий вопрос.
— Ты меня выгоняешь из-за пятидесяти тысяч?
— Я тебя выгоняю потому, что ты бросил в меня кружку.
Он посмотрел на осколки.
— Я не в тебя бросал.
— Это многое меняет.
— Мам, не начинай.
И тут он толкнул меня плечом, проходя мимо.
Не сильно.
Я не упала.
Но именно это оказалось хуже кружки.
Он сделал это спокойно, без вспышки, как человек, который уже уверен: границу можно передвинуть ещё немного.
Кирилл ушёл в комнату и хлопнул дверью.
Я собрала осколки.
Потом села на кухне.
Телефон лежал передо мной минут десять, прежде чем я набрала номер.
— Сергей Павлович?
— Валентина Ивановна? Добрый вечер.
