В химчистке перепутали два серых пальто. Лида обнаружила ошибку дома, когда из кармана выпали мужские перчатки и сложенная вчетверо записка: «Если ты всё ещё приходишь по четвергам, буду ждать у старых часов в семь. Н.»
Администратор попросила принести пальто утром. Но был четверг, до семи оставалось сорок минут, а старые часы стояли через два квартала. Лида решила, что чужие люди не должны разминуться из-за бирки с неверным номером.
У часов уже ждал мужчина в бежевой кепке. Лида протянула ему записку и спросила, не потерял ли он пальто.
— Пальто моё, — признал он. — А записка нет.
Его звали Павел. Он надел пальто неделю назад впервые за три года: достал после смерти отца, подогнал рукава и отнёс в чистку. Подкладку никто не проверял. Пока они спорили, ждать ли загадочную Н., к часам подошёл второй мужчина — с букетом гвоздик и выражением человека, который заранее не доверяет счастью.
— Наташа? — спросил он у Лиды.
Павел снял кепку. Второй мужчина уронил букет на скамейку.
Оказалось, он узнал почерк младшей сестры. Двадцать восемь лет назад Наталья встречалась здесь с их отцом, Сергеем Петровичем. Они любили друг друга, но после ссоры она уехала. Недавно вернулась в город и передала записку через знакомую продавщицу. Та по старой памяти сунула её в карман серого пальто Сергея Петровича, не зная, что хозяина уже нет.
— Я пришёл сказать ей, — объяснил брат Натальи. — Не хотел, чтобы ждала.
В семь пробили часы. Со стороны трамвайной остановки появилась женщина в зелёном берете. Она увидела знакомое пальто, прибавила шаг, а потом заметила лицо Павла.
Павел рассказал всё сразу, сбиваясь и начиная заново. Наталья не заплакала. Попросила разрешения коснуться рукава, погладила шерсть и тихо рассмеялась:
— Он всё-таки опоздал. Всю жизнь опаздывал.
Они вчетвером пошли в маленькое кафе. Наталья рассказывала, как Сергей Петрович однажды привёз её на свидание в кузове хлебного фургона. Павел впервые услышал, что строгий отец умел играть на губной гармошке и боялся голубей. Брат Натальи молча пододвигал к ней сахарницу.
Когда кафе закрылось, Павел проводил Лиду до химчистки. Её собственное пальто висело за стеклом рядом с табличкой «Выдача завтра».
— Придётся вам мёрзнуть, — сказал он.
— У меня есть чужое.
Павел застегнул на ней отцовское пальто и оставил руки на воротнике чуть дольше, чем требовалось. За их спинами старые часы начали отставать ещё на одну минуту.
