На холодильнике висело объявление: «Сдам комнату. Дёшево. При условии, что не станете за мной ухаживать». Первым позвонил парень с рюкзаком и кастрюлей
Объявление Нина Аркадьевна написала от руки и приклеила в университетской столовой между предложением купить микроскоп и приглашением на курсы испанского.
«Сдам комнату студенту. Недорого. Чистота обязательна. Музыка — в наушниках. За мной не ухаживать».
Последнюю строчку она подчеркнула дважды.
Первым позвонил молодой человек по имени Кирилл. Он приехал вечером с большим рюкзаком, электрической кастрюлей и коробкой, из которой доносилось недовольное шуршание.
— Животных нельзя, — сказала Нина Аркадьевна, не открывая дверь шире.
— Это не животное. Это улитки.
— Тем более.
Кирилл поставил коробку на пол и объяснил, что улитки принадлежат кафедре биологии, а он везёт их преподавателю. Нина Аркадьевна долго смотрела на него поверх очков.
— Вы всегда приходите с чужими улитками на просмотр комнаты?
— Первый раз снимаю жильё. Не знал, что так нельзя.
Комната Кириллу понравилась. Цена тоже. Не понравился договор, который хозяйка положила перед ним на кухонный стол.
В нём было записано, что жилец самостоятельно покупает продукты, не приглашает гостей после десяти вечера, раз в неделю моет ванну и никому не сообщает о сдаче комнаты до первого октября.
— Почему до октября? — спросил Кирилл.
— Потому что второго октября мне исполнится шестьдесят девять, и после этого моя дочь окончательно решит, что я недееспособна.
— А она не заметит меня раньше?
— Лариса приходит по воскресеньям. По воскресеньям вас здесь не будет.
— А где я буду?
— Молодой человек, у вас университет, друзья, улица. В крайнем случае библиотека.
Кирилл перечитал договор.
— А зачем вам жилец?
— Чтобы дочь не увезла меня к себе.
— Не понял.
Нина Аркадьевна сняла очки и сложила дужки.
Три месяца назад она упала в ванной и сломала запястье. Лариса забрала её к себе на две недели, переставила мебель, купила ходунки, хотя мать прекрасно ходила, и начала искать квартиру в своём районе.
— Она считает, что я не должна жить одна, — сказала Нина Аркадьевна. — А я считаю, что взрослый человек имеет право упасть в собственной ванной.
Кирилл кашлянул, скрывая улыбку.
— И я должен изображать доказательство вашей самостоятельности?
— Вы должны жить в комнате и не мешать.
Он подписал договор.
Первые две недели они почти не пересекались. Кирилл уходил рано, возвращался поздно, ел макароны из электрической кастрюли и честно мыл ванну по субботам. Нина Аркадьевна преподавала ему правила дома короткими записками.
«Ваши кроссовки не обязаны встречать меня в коридоре».
«Мусорное ведро не опустошается силой мысли».
«Чай в синей банке дорогой. Для вас куплен другой».
Кирилл отвечал на обороте.
«Кроссовки перевоспитаны».
«Мусор вынесен, но без энтузиазма».
«Ваш чай не трогал. Он пахнет сеном».
В третье воскресенье Лариса приехала без звонка.
Кирилл в это время стоял на кухне в домашних штанах и жарил блины. Нина Аркадьевна сидела у окна, завернув руку в полотенце.
— Мама, что случилось?
— Ничего.
— Почему рука замотана?
— Обожглась о противень.
Лариса перевела взгляд на Кирилла.
— А это кто?
Нина Аркадьевна выпрямилась.
— Мой жилец.
— Какой ещё жилец?
— Обыкновенный. Платит за комнату, забывает закрывать шкафы.
— Мама, ты пустила в квартиру незнакомого мужчину?
— Лариса, ему двадцать один год. Для меня он относится к категории детей, которые почему-то бреются.
Кирилл выключил плиту.
— Я, пожалуй, пойду.
— Останьтесь, — сказала Лариса. — Я хочу увидеть ваш договор.
— Договор у меня, — ответила Нина Аркадьевна.
— Тогда покажи.
— Нет.
Лариса медленно сняла пальто и положила сумку на стул.
— Мама, либо ты сейчас объясняешь, что здесь происходит, либо я вызываю участкового.
— Вызывай, — сказала Нина Аркадьевна. — Заодно он поест блинов.
