Перед свадьбой Вера попросила у матери своё свидетельство о рождении. Вместо него получила ключ от амбара и приказ никогда не открывать нижний ящик
Весной 1956 года Вера собралась замуж и впервые попросила у матери свидетельство о рождении.
До этого бумага ей не требовалась. В колхоз её записали по спискам, паспорт обещали выдать после свадьбы, а в район она выбиралась лишь дважды — один раз на ярмарку, другой к зубному, который вырвал не тот зуб и велел не жаловаться.
— Где оно лежит? — спросила Вера, перебирая в сундуке полотенца.
Аксинья, сидевшая у печи, не сразу подняла голову.
— Что?
— Свидетельство. Павел говорит, без него нас в сельсовете не распишут.
— Распишут.
— Он узнавал.
— Много он знает.
Вера выпрямилась. Она привыкла, что мать отвечает резко, но в этот раз резкость была не обычной. Аксинья держала на коленях клубок шерсти и так туго тянула нить, что та впилась ей в палец.
— Мам, ты куда его убрала?
— Не помню.
— Ты помнишь, в каком году соседская корова телилась, а это не помнишь?
Аксинья отложила вязание.
— В сельсовете копию дадут. Сходишь завтра.
На следующий день секретарь долго листала толстую книгу, потом сняла очки и позвала председателя.
— Аксиньина Вера? — переспросил тот. — Так она разве здесь записана?
Вера стояла у стола, прижимая ладонь к карману, где лежали Павловы документы.
— А где ещё?
Председатель перевернул несколько страниц.
— За сорок первый год часть книг пропала. Во время эвакуации. Но твоя мать тогда уже принимала роды, должна была сама запись подать.
— Значит, подала.
— Значит, надо у неё спросить.
Домой Вера шла через поле, хотя по дороге было короче. Снег у межи ещё не сошёл, в колеях стояла мутная вода. Ей казалось, что мать просто потеряла бумагу и теперь стыдится признаться. Аксинья могла неделями искать ложку, которую сама положила в печь, но никогда не говорила: «Забыла».
У калитки Вера увидела Павла. Он чинил забор, раскладывая гвозди на ладони.
— Нашла?
— Нет.
— Так восстановят.
— Наверное.
Он посмотрел внимательнее, но расспрашивать не стал. За это Вера его и выбрала: Павел не лез туда, куда его не звали.
Аксинья ждала на кухне. Перед ней лежал ключ на длинной бечёвке.
— В амбаре, — сказала она. — Нижний ящик стола. Там метрики, списки рожениц, записи военных лет. Найдёшь свою фамилию — принесёшь мне. Остальное не трогай.
— Почему сама не сходишь?
— Нога болит.
Нога у неё не болела. Утром Аксинья носила воду и ругалась на скользкое крыльцо.
В амбаре пахло сухими яблоками, мышами и старой бумагой. Стол стоял у стены под мешками. Нижний ящик разбух от сырости, и Вера долго тянула его на себя, пока дерево не скрипнуло.
Внутри лежали тетради, перевязанные бинтом. На обложках — годы и названия деревень. Сорок первый, сорок второй, сорок третий.
Вера нашла год своего рождения и стала листать.
Записи были короткими: фамилия женщины, время родов, пол ребёнка, состояние матери. Возле некоторых имён стояли кресты.
На августовской странице она увидела знакомую фамилию.
«Крылова Мария Степановна. Девочка. Мать умерла через два часа».
Ниже рукой Аксиньи было добавлено:
«Ребёнок передан А. Ф. Селивановой».
Селивановой была Аксинья.
Вера перечитала запись, закрыла тетрадь и тут же открыла снова. Рядом лежал выцветший снимок: молодая женщина в светлом платье держала на руках младенца. На обороте было написано: «Маша с Верочкой. Июль 1941».
За дверью амбара хрустнул снег.
— Я же сказала остального не трогать, — произнесла Аксинья.
