Мать с деменцией каждую ночь звонила одному и тому же незнакомцу. Я решила прекратить эти разговоры. На следующий вечер мужчина стоял у нашей двери
Мама перестала узнавать меня прошлой осенью.
Не совсем. Иногда она смотрела ясно и говорила:
— Оля, ты опять без шапки? Простудишься.
А через пять минут спрашивала, когда придёт её дочь, потому что уже поздно и девочка наверняка голодная.
Врачи предупреждали, что болезнь будет забирать её постепенно. Сначала даты, потом имена, затем лица. Но одно мама помнила удивительно точно.
Каждый вечер без пяти девять она брала телефон, запиралась в спальне и набирала один и тот же номер.
Разговор всегда начинался одинаково:
— Добрый вечер. Уроки сделал?
Я слышала через дверь спокойный мужской голос:
— Сделал, Валентина Павловна.
— Не обманываешь?
— Не обманываю.
— Тогда рассказывай правило.
Мужчина начинал что-то говорить о деепричастиях, безударных гласных или сложных предложениях. Мама поправляла его, хвалила и напоминала, что завтра нужно принести тетрадь.
Через десять минут они прощались. Мама выходила из комнаты спокойная и сразу соглашалась принимать лекарства.
Первое время я радовалась. Мама сорок лет преподавала русский язык. Наверное, этот странный разговор возвращал её во времена, когда она была молодой учительницей.
Но потом мне стало не по себе.
Мужчину звали Антон. Больше я о нём ничего не знала. В маминой записной книжке его номер был подписан одной буквой — «А». Он никогда не звонил днём и не пытался представиться мне.
Однажды я спросила:
— Мам, кто такой Антон?
Она прижала телефон к груди.
— Не твоё дело.
— Он твой ученик?
— Я сказала, не твоё дело!
Она закричала так резко, что я отступила. Мама никогда не разговаривала со мной подобным тоном. Даже болезнь обычно делала её растерянной, но не агрессивной.
В ту ночь я почти не спала.
Я думала: а что, если этот мужчина не бывший ученик? Что, если он просит у неё деньги или узнаёт, когда она остаётся одна? Пожилых людей обманывают каждый день. А мама уже не могла толком объяснить, кому и зачем звонит.
Утром я проверила её банковскую карту. Деньги были на месте. Потом просмотрела сообщения. Переписки с Антоном не оказалось — только ежедневные звонки ровно в девять.
Я набрала его номер со своего телефона.
— Слушаю, — ответил низкий мужской голос.
— Это дочь Валентины Павловны.
На другом конце повисло молчание.
— Ольга? — наконец спросил он.
Откуда он знал моё имя?
— Я хочу, чтобы вы больше не разговаривали с моей матерью.
— Почему?
— Потому что она больна. Она не понимает, что делает и кому звонит.
— Я знаю о её болезни.
— Тем более. Не знаю, что вам от неё нужно, но эти разговоры заканчиваются сегодня.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Ольга, пожалуйста, не делайте этого. Для неё это важно.
— Не вам решать, что для неё важно. Я её дочь.
Я отключила телефон и заблокировала его номер.
Вечером без пяти девять мама, как обычно, ушла в спальню. Несколько раз набрала номер, затем вышла ко мне.
— Не отвечает, — сказала она растерянно. — Он никогда не опаздывает.
— Наверное, занят.
— Нет. С ним что-то случилось.
Она звонила снова и снова. Потом начала ходить по квартире, заглядывать за шторы и открывать входную дверь.
— Он один там, — повторяла она. — Отец опять запер его в кладовке. Нужно идти.
Я пыталась её успокоить, но она отталкивала меня.
— Ты не понимаешь! Если я не приду, он до утра замёрзнет!
Мама схватила пальто и попыталась выйти на лестницу. Я едва удержала её. Она плакала, царапала мне руки и звала какого-то мальчика Антошу.
Только после успокоительного она уснула.
На следующий день ровно в девять вечера раздался звонок в дверь.
На пороге стоял седой мужчина лет пятидесяти пяти. В руках он держал потрёпанный школьный портфель.
— Вы Антон? — спросила я.
Он кивнул.
— Я же просила вас больше не появляться.
— А я не мог не приехать.
Мужчина открыл портфель и достал старую тетрадь в синей обложке. На ней маминым почерком было написано:
«Антон Серов. 6 “Б”. Домашние работы».
