Антиквар Лев Борисович видел на своем веку тысячи редких вещей. Но когда в его лавку зашел оборванный подросток и положил на прилавок старинные карманные часы, старик потерял дар речи
Лавка Льва Борисовича находилась в сыром подвале на Петроградке. Здесь пахло старой пылью, нафталином и временем. За сорок лет работы антиквар научился с первого взгляда отличать подделку от оригинала, а отчаявшегося человека от обычного пьяницы.
Мальчишка, который зашел к нему дождливым ноябрьским вечером, явно был в отчаянии.
Ему было лет пятнадцать. Мокрая насквозь куртка, синие губы, бегающий взгляд. Он подошел к прилавку, оглянулся на дверь и вытащил из кармана грязный носовой платок. Развернул его дрожащими пальцами.
— Сколько дадите? — хрипло спросил он. — Мне очень надо. Мать в больнице.
Лев Борисович надел очки в тонкой оправе и посмотрел на прилавок. И у него перехватило дыхание.
Это была золотая луковица карманных часов конца девятнадцатого века. Идеальная сохранность, сложная гравировка. Но главное было не в этом. На белоснежном эмалевом циферблате были римские цифры, но не было стрелок. Вообще. Отверстие в центре было запаяно золотом.
Антиквар медленно опустился на стул. «Слепое время». Легендарные часы мастера Фаберже, сделанные в единственном экземпляре для великого князя. По легенде, стрелки убрали специально — внутри часов был скрыт механизм, открывающий тайник, где хранились номера швейцарских счетов императорской семьи.
Эту байку знали все коллекционеры. За эти часы на черном аукционе дали бы не меньше миллиона долларов.
— Откуда они у тебя? — стараясь говорить спокойно, спросил Лев Борисович.
— Дед оставил. Сказал: придет черный день — продай. Черный день пришел. Маме нужна операция. Дадите тысячу рублей?
Антиквар посмотрел на мальчишку. Потом на часы. В нем боролись два человека: жадный коллекционер и старый петербургский интеллигент.
Он открыл кассу, достал все деньги, что там были — около пятидесяти тысяч рублей — и положил перед подростком.
— Бери. И беги в больницу.
Мальчишка схватил деньги и пулей вылетел из лавки.
Лев Борисович дрожащими руками перевернул табличку на двери на «Закрыто». Задернул шторы. Включил яркую настольную лампу и достал набор часовых отверток.
Он знал, как открывается тайник. Об этом писали в старых каталогах. Нужно было нажать тонкой иглой в крошечное отверстие под заводной головкой.
Он вставил иглу. Раздался тихий щелчок. Задняя крышка мягко откинулась.
Антиквар поднес лупу к глазу, ожидая увидеть микропленку или выгравированные цифры швейцарских счетов. Но тайник был пуст. Вернее, почти пуст.
На дне золотой чаши лежала маленькая, пожелтевшая от времени бумажка, сложенная вчетверо.
