В коридоре районной поликлиники сидели два старика. Один — в потертом пиджаке, другой — в дорогом костюме. Они молчали полтора часа, пока медсестра не вынесла карточки
Коридор районной поликлиники пах хлоркой, старым линолеумом и безысходностью. Очередь к кардиологу двигалась со скоростью ледника.
На дерматиновой банкетке у окна сидели двое.
Один — сухонький, жилистый, в выцветшей штормовке и стоптанных ботинках. Его руки, покрытые пигментными пятнами, привыкли к тяжелому труду. Он сидел, ссутулившись, и смотрел в пол.
Второй — крупный, породистый старик с прямой спиной. На нем было дорогое кашемировое пальто, из-под которого виднелся идеально выглаженный воротничок рубашки. Он опирался обеими руками на трость с серебряным набалдашником и смотрел прямо перед собой.
Они сидели рядом уже полтора часа. Не перекинулись ни словом.
Вдруг старик в пальто глухо закашлялся. Кашель был тяжелым, лающим. Он полез во внутренний карман, достал носовой платок и прижал его ко рту.
Сосед в штормовке скосил глаза. Это был обычный мужской платок в синюю клетку. Но в уголке была вышита маленькая, аккуратная буква «В» красными нитками. Вышита так, как это делали в семидесятых — крестиком, с легким наклоном вправо.
Старик в штормовке замер. Он медленно поднял глаза и всмотрелся в профиль соседа. Густые седые брови, волевой подбородок, глубокая складка между бровей.
— Володя? — голос старика в штормовке прозвучал как скрип несмазанной петли.
Человек в пальто вздрогнул. Он опустил платок и медленно повернул голову. Его выцветшие, но все еще цепкие серые глаза сузились.
— Мы знакомы? — холодно спросил он.
— Знакомы, — старик в штормовке горько усмехнулся. — Сорок два года назад мы очень хорошо были знакомы. Я — Миша. Михаил Строев.
Трость в руках Владимира дрогнула и с глухим стуком упала на линолеум. Он не нагнулся, чтобы ее поднять. Он смотрел на соседа так, словно увидел привидение.
— Мишка… — выдохнул он. — Ты.
— Я. Постарел, да? Не узнать?
— Постарел.
Повисла тяжелая пауза. Медсестра в белом халате прошла мимо, простучав каблуками, но старики ее даже не заметили.
— Как она? — наконец спросил Владимир. Его голос сел, стал почти неслышным.
Михаил опустил глаза на свои узловатые руки.
— Вари больше нет. Пять лет назад. Онкология.
Владимир закрыл глаза. Его крупное лицо вдруг как-то осунулось, постарело еще лет на десять. Он тяжело оперся локтями о колени и спрятал лицо в ладонях.
