Как объяснить музыку тому, кто живет в абсолютной тишине? Старый настройщик Александр Сергеевич думал, что это невозможно. Пока однажды не увидел, как глухой мальчик «слушает» Бетховена кончиками пальцев
Александр Сергеевич был человеком-камертоном. Он мог на слух определить, с какой частотой жужжит холодильник на кухне и на какой ноте скрипит половица в прихожей.
Пятьдесят лет он ходил по квартирам, консерваториям и концертным залам с потертым кожаным чемоданчиком, в котором лежали ключи, фетровые пунсоны и резиновые клинья. Он возвращал голос старым, рассохшимся инструментам и усмирял новые, звонкие рояли.
Он любил свою работу больше всего на свете. И больше всего на свете он не любил, когда музыку не ценили.
В ту пятницу он пришел по вызову в обычную панельную многоэтажку. Дверь открыла уставшая женщина лет тридцати пяти.
— Проходите, пожалуйста, — она махнула рукой в сторону комнаты. — Инструмент там. Старенький «Красный Октябрь», достался от бабушки.
Александр Сергеевич прошел в комнату. За пианино сидел мальчик лет десяти. Он не оборачивался, не реагировал на шаги. Он просто сидел, положив обе ладони на закрытую верхнюю крышку инструмента, и смотрел в окно.
— Мальчик, отойди, пожалуйста, дяде нужно работать, — сказал настройщик.
Ребенок не шелохнулся.
— Он вас не слышит, — тихо сказала женщина, остановившись в дверях. — Совсем. Менингит в три года. Осложнение на слуховой нерв. Абсолютная глухота.
Александр Сергеевич замер. Он посмотрел на мальчика, потом на женщину, потом на пианино.
— Простите, — он нахмурился. — А зачем глухому ребенку настроенное пианино? Вы хотите его продать?
— Нет, — женщина покачала головой. — Он на нем… играет. Точнее, он извлекает звуки и кладет руки на крышку. Врачи говорят, он так чувствует вибрацию. Это его единственный способ связи с миром звуков. Но последние три дня он плачет, когда нажимает клавиши. Я не музыкант, но мне кажется, пианино расстроилось.
Александр Сергеевич подошел к инструменту. Мальчик наконец заметил его, испуганно отдернул руки и забился в угол дивана.
Настройщик открыл крышку, нажал аккорд. Инструмент отозвался жалобным, дребезжащим диссонансом. Расстроено было всё — от басов до дискантов.
— Я настрою, — коротко сказал он, доставая чемоданчик.
