Говорят, что свадебное платье должно шиться только для одной невесты. Но что делать, если та, для кого оно было создано, так и не смогла его надеть?
Иосиф Абрамович был портным старой школы. Из тех, кто никогда не пользуется готовыми лекалами, кто чувствует ткань кончиками пальцев и кто может определить характер человека по тому, как на нем сидит пиджак.
Его маленькое ателье на первом этаже старого дома пахло утюгом, влажной шерстью и лавандовым мылом. За сорок лет работы через его руки прошли тысячи метров ткани. Но его истинной страстью были свадебные платья.
Он шил их так, словно создавал не одежду, а судьбу. Каждая жемчужина, каждая складка кружева были на своем месте. Он сшил триста девяносто девять платьев.
Четырехсотое он шил для своей единственной дочери, Сарочки.
Это был шедевр. Тончайший французский шелк, итальянское кружево ручной работы, россыпь мелкого бисера на корсете. Он шил его по ночам, вкладывая в каждый стежок всю свою любовь и все свои молитвы о ее счастье.
Сарочка должна была выйти замуж в сентябре. А в августе она поехала с женихом на озеро. Машина вылетела с трассы на мокрой дороге. Жених выжил. Сарочка — нет.
С тех пор прошло двадцать лет. Четырехсотое платье, почти законченное — оставалось только подшить подол и прикрепить пуговицы на спине — висело в дальнем углу мастерской, спрятанное в плотный серый чехол. Иосиф Абрамович больше никогда не брался за свадебные заказы. Он шил только мужские костюмы и строгие пальто.
Был вечер пятницы. Портной уже собирался закрывать ателье, когда колокольчик на двери истерично звякнул.
На пороге стояла девушка лет двадцати. Она была бледной, растрепанной и плакала так, что не могла произнести ни слова. В руках она сжимала большой пластиковый пакет с логотипом дорогой химчистки.
Иосиф Абрамович налил ей воды и усадил на стул.
— Дышите, деточка, — мягко сказал он. — И рассказывайте.
Девушка вытащила из пакета то, что когда-то было платьем. Теперь это был кусок безнадежно испорченной, пожелтевшей ткани с оплавленным кружевом.
— Они перепутали режим, — всхлипывая, выдавила она. — Свадьба завтра в одиннадцать утра. Это платье моей мамы… я так хотела выходить замуж в нем. У нас с женихом нет денег на новое, мы студенты, копили только на маленький банкет. Я не знаю, что мне делать.
Иосиф Абрамович взял испорченную ткань в руки. Спасти это было невозможно. Ткань умерла.
Он посмотрел на девушку. У нее были такие же светлые, чуть вьющиеся волосы, как у его Сарочки. И столько же отчаяния в глазах.
