Всю жизнь Степан Ильич прожил по строгому расписанию. Никаких сюрпризов, никаких отклонений. Пока в его пустой, идеально чистой квартире не появился гость, который перевернул всё вверх дном
Степан Ильич был человеком-расписанием. Сорок лет он проработал машинистом поезда, и эта профессия наложила отпечаток на всю его жизнь. Завтрак ровно в 7:00, прогулка в 10:00, отбой в 22:00. В его квартире царил идеальный, почти стерильный порядок. Каждая вещь знала свое место, каждая минута была расписана.
После смерти жены дом опустел, но Степан Ильич не сдался. Он продолжал поддерживать этот строгий режим, словно боясь, что если остановится хоть на секунду, то рухнет в бездну одиночества. Соседи считали его угрюмым и нелюдимым бирюком. Он ни с кем не общался, кроме продавщицы в хлебном, да и то ограничивался сухим «здравствуйте» и «спасибо».
В тот январский вечер мороз стоял такой, что деревья трещали. Степан Ильич сидел в своем любимом кресле, укрывшись пледом, и читал газету. Часы показывали 20:45. До отбоя оставался час и пятнадцать минут.
Вдруг за дверью послышался странный звук. Сначала он подумал, что это ветер воет в вентиляции. Но звук повторился. Это был слабый, хриплый писк.
Степан Ильич нахмурился. Он не любил сюрпризов. Подойдя к двери, он заглянул в глазок. Никого. Писк повторился, на этот раз жалобнее. Старик нехотя повернул замок и приоткрыл дверь.
На коврике, свернувшись в дрожащий комок, лежал кот. Точнее, то, что от него осталось. Грязный, худой, с обмороженными ушами и свалявшейся рыжей шерстью. Кот поднял голову и посмотрел на Степана Ильича огромными, полными отчаяния глазами.
— Иди отсюда, — буркнул старик. — Нет у меня ничего.
Он начал закрывать дверь, но кот вдруг сделал невероятное усилие, поднялся на дрожащие лапы и, проскользнув в щель, рухнул прямо на идеально чистый паркет в прихожей.
— Эй! Ты что удумал?! — возмутился Степан Ильич. — А ну пошел вон!
Кот не двигался. Он только тяжело дышал, закрыв глаза.
Старик стоял в нерешительности. Выкинуть его обратно на мороз — верная смерть. Оставить — значит нарушить все правила.
— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Только до утра. Слышишь? Утром пойдешь на все четыре стороны!
