Игорь Сергеевич ненавидел своих соседей сверху. Молодая пара с годовалым ребенком превратила его тихую пенсионерскую жизнь в ад. Но однажды ночью сверху раздался совсем другой звук
Игорь Сергеевич любил тишину. После тридцати лет службы в артиллерии, где каждый день сопровождался грохотом орудий и лязгом гусениц, тишина стала для него высшей ценностью.
Его двухкомнатная квартира на третьем этаже была похожа на музей. Книги стояли строго по росту, паркет блестел, а на столе всегда лежал свежий номер газеты. Жена умерла давно, дети разъехались, и Игорь Сергеевич наслаждался заслуженным покоем.
Пока полгода назад в квартиру над ним не въехали новые жильцы.
Это была молодая пара, Оля и Денис, с годовалым сыном Петькой. И с их появлением тишина закончилась.
Сначала был ремонт. Визг перфоратора, стук молотков, топот рабочих. Игорь Сергеевич терпел, сцепив зубы. Ремонт — дело житейское. Но когда ремонт закончился, началось самое страшное. Началась жизнь.
Петька оказался невероятно активным ребенком. Он не ходил — он бегал. Причем, судя по звукам, бегал он в свинцовых ботинках. Он ронял на пол игрушки, катал по ламинату железные машинки, а когда у него резались зубы, его плач пробивал бетонные перекрытия насквозь.
Игорь Сергеевич начал войну. Сначала он просто стучал шваброй в потолок. Потом стал стучать по батарее гаечным ключом. Затем перешел к активным действиям: писал гневные записки и клеил их на дверь соседей, дважды вызывал участкового.
— Игорь Сергеевич, ну поймите, это же ребенок, — устало вздыхал участковый, молодой лейтенант. — Он не может летать по воздуху. И плакать ему по закону не запрещено.
— По закону, может, и не запрещено, — багровел бывший военный. — А по-человечески? Они же ему вообще замечаний не делают! Растят хулигана!
Оля и Денис пытались извиняться. Оля даже принесла как-то домашний пирог в знак примирения, но Игорь Сергеевич захлопнул дверь у нее перед носом. Он был уверен: эти молодые просто не умеют воспитывать детей и плюют на окружающих.
Особенно его бесил Денис. Тот часто возвращался с работы поздно, громко хлопал дверью и, судя по звукам, начинал возиться с ребенком, вызывая новые приступы визга и топота.
В ту ночь Игорь Сергеевич не мог уснуть. Ныли старые раны на погоду. На часах было три пятнадцать. Наверху было тихо.
Вдруг тишину разорвал грохот. Словно на пол уронили что-то тяжелое. Затем раздался сдавленный крик Оли. И… тишина. Не было ни плача Петьки, ни суетливых шагов. Только какая-то жуткая, неестественная возня.
Игорь Сергеевич нахмурился. Он прислушался. Сверху донесся глухой, ритмичный стук. Будто кто-то бил кулаком по полу. Раз. Два. Три.
