Звук отрываемого скотча эхом разнесся по полупустой прихожей. Аня провела ладонью по картонной коробке, прижимая липкую ленту, и выпрямилась. Спина гудела от усталости. Это была последняя.
Она окинула взглядом квартиру, которая последние пять лет была ее домом. Без книг, пледов, ее любимых фикусов и фотографий на холодильнике стены казались чужими, больнично-голыми. На кухонном столе остался лишь небольшой натюрморт из вещей, которые она решила не забирать:
Надколотая синяя кружка — они купили ее на барахолке в первый месяц совместной жизни.
Магнит из Барселоны — напоминание о единственном большом отпуске, где они не ссорились ни разу.
Связка ключей с брелоком-совой — ее пропуск в эту жизнь, который теперь аннулирован.
Максим стоял у окна в гостиной, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на вечернюю улицу. На нем была та самая серая толстовка, которую Аня когда-то подарила ему на Новый год.
— Грузчики приедут через десять минут, — нарушила она тишину. Голос прозвучал сухо, по-деловому. Как у риелтора, сдающего объект.
— Хорошо, — он повернулся. Лицо было спокойным, с легкой тенью усталости. Никакой драмы. Никакой злости. Они всё выплакали и выкричали три недели назад, когда приняли это взаимное, «взрослое» решение. — Тебе помочь с коробками?
— Нет, они сами спустят. Тут немного.
Аня начала натягивать пальто. Максим подошел ближе, привычным жестом перехватил воротник, помогая ей одеться. Его пальцы случайно коснулись ее шеи. От этого секундного, такого знакомого тепла внутри у Ани всё сжалось в тугой, болезненный ком.
«Скажи это, — мысленно взмолилась она, глядя на его ключицу. — Просто скажи, что мы совершаем ошибку. Скажи, что мы попробуем еще раз. Пойдем к психологу. Уедем в отпуск. Купим собаку. Что угодно».
— Ну... вот и всё, — Максим слабо, как-то криво улыбнулся. — Если там, на новой квартире, нужно будет собрать стеллаж или подключить машинку — звони. Я подъеду.
— Спасибо. Я справлюсь.
Она взяла свою сумку. Подошла к двери. Нажала на ручку и обернулась. Максим стоял посреди пустой прихожей. В этот момент он казался таким же потерянным, как и она сама, но между ними словно выросла невидимая стеклянная стена.
— Пока, Макс.
— Счастливо, Ань. Береги себя.
Дверь закрылась. В подъезде пахло сыростью и старым лифтом. Аня спустилась на первый этаж, вышла на улицу и села в свой старенький седан, припаркованный прямо под окнами. Грузчики как раз начали выносить ее вещи, но она не обращала на них внимания.
Она завела двигатель, включила печку, но с места не тронулась.
Ее взгляд был прикован к светящемуся окну на третьем этаже. Аня вцепилась обеими руками в руль. Всю свою жизнь она смотрела мелодрамы. Она знала, как это работает. Сейчас он посмотрит на пустую квартиру. Поймет, как ему невыносимо тоскливо. Поймет, что отпустил любовь всей своей жизни.
В фильмах герой срывается с места. Он выбегает в подъезд в одних носках, перепрыгивая через ступеньки. Он вылетает на морозную улицу, барабанит по стеклу машины, тяжело дыша, и кричит: «Я не могу без тебя! Не уезжай!»
Аня сидела и ждала. Мотор тихо гудел. Дворники смахнули первые капли начавшегося дождя.
«Давай же, — шептали ее губы. — Я здесь. Я еще здесь. Я никуда не уехала».
Прошло пять минут. Окно на третьем этаже горело ровным, теплым светом.
Затем свет в прихожей погас.
На кухне зажегся свет, и она увидела знакомый силуэт. Максим налил воду в чайник, поставил его на плиту и сел за стол, уткнувшись в телефон.
Чудо не произошло. Никто не бежал за ней по лестнице. Реальная жизнь не имела сценаристов, красивых саундтреков и спасительных сюжетных поворотов. Иногда люди просто расстаются, заваривают себе чай и продолжают жить дальше , каждый в своей новой пустоте.
Аня перевела рычаг коробки передач в режим «Drive», включила поворотник и медленно выехала со двора, растворяясь в сером потоке машин.
➵ Душевный истории в MAX
