Соседка тридцать лет занимала у меня деньги и не отдавала. Я не напоминала. А когда она умерла, выяснилось, что она всё помнила
С Зоей Николаевной мы жили на одной лестничной клетке тридцать два года. Она въехала когда моим детям было по семь и по девять — я помню как она постучала в первый день, попросила соль, осталась на чай и просидела до одиннадцати вечера. Такой человек была.
Жила одна. Муж умер рано, дети разъехались — сын в Новосибирск, дочь куда-то на север. Приезжали редко, звонили того реже. Я это видела и старалась — то суп занесу, то лекарство куплю по дороге, то просто зайду чаю выпить.
И деньги. Она занимала часто — то до пенсии не хватает, то таблетки дорогие, то коммуналка выросла. Я давала. Не считала — неловко было считать. Человек просит, значит, нужно.
Она никогда не отдавала. Ни разу за тридцать два года.
Я не напоминала. Думала — ну что уж, видно совсем нет. Себя убеждала что это не долг, а так — безвозмездная помощь соседке.
В марте Зоя Николаевна умерла. Тихо, во сне.
Через две недели после похорон позвонила её дочь.
— Вера Ивановна? — говорит. — Это Оля. Дочь Зои Николаевны.
— Помню тебя, Оля, — говорю. — Соболезную.
— Спасибо. Вера Ивановна, вы не могли бы зайти? Мы с братом разбираем мамины вещи. Там кое-что для вас есть.
