Рита терпеть не могла голосовые сообщения. Но эту короткую запись, пришедшую с неизвестного номера в три часа ночи, она переслушивала уже десятый раз
За окном бушевал ноябрьский шторм. Ветер с воем бился в стекло девятого этажа, бросая в него пригоршни ледяной крупы. Тридцатилетняя Рита, укутавшись в плед, доделывала срочный дизайн-проект. На столе завибрировал старенький телефон, в который она только вечером вставила новую «рабочую» сим-карту.
На экране светилось уведомление: «Новое голосовое сообщение».
Рита нажала на «Play». Сквозь сильный шум ветра и странный, ритмичный металлический лязг пробился мужской голос.
— Катюш… Это я. Я знаю, что ты это не услышишь, но мне нужно сказать. Я больше не могу, родная. Три года прошло, а дом все такой же пустой. Сегодня наша годовщина. Я пришел на наше место. К старому маяку. Я иду к тебе, Катя. Прости меня, если сможешь.
Голос оборвался. Рита замерла, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. Это была не шутка и не пьяный бред. В интонациях мужчины звучала та страшная, звенящая пустота, которая бывает за секунду до шага в бездну.
Она бросилась звонить в полицию, но диспетчер лишь устало вздохнула: «Девушка, старых маяков по побережью с десяток. Без точных координат мы будем искать его до утра. Заявление примем, патрулям передадим».
Рита бросила телефон на стол. До утра он не доживет. Она снова включила запись, прижав динамик к уху. Ветер. Шум волн. И этот металлический лязг… Скрип-удар. Скрип-удар.
Сердце екнуло. Она знала этот звук.
