Муж всю жизнь говорил что я готовлю невкусно. На поминках его друзья попросили у меня рецепты
Алла Викторовна стояла у плиты и думала о том что готовит борщ который Гена назвал бы недосоленным.
Он говорил это сорок один год. Не злобно — спокойно, между делом, как сообщают факт погоды: «Сегодня дождь», «Алла, борщ недосолен». Она солила больше. Он говорил что теперь пересолено. Она находила середину. Он говорил что середина — это не то же самое что вкусно.
С котлетами было хуже — Гена считал что в котлеты надо добавлять хлеб, а Алла Викторовна считала что хлеб — это для тех кто хочет сэкономить на мясе, и сорок один год они спорили об этом без какого-либо результата, потому что оба были упрямы примерно одинаково.
Он умер в марте, внезапно, во сне — то, что называют лёгкой смертью и что оказывается совсем не лёгким для тех кто остаётся.
Сегодня было сорок дней.
Алла Викторовна готовила третий день подряд — борщ, котлеты, пироги, салаты, всё что полагается, потому что придут люди, и Гениных друзей придёт много, он был общительным, у него было много друзей за сорок лет работы на заводе.
Она расставляла тарелки и думала о том что готовит, в общем-то, для чужих людей в память о человеке который сорок один год говорил что готовит она невкусно, и было в этом что-то горько-смешное, что-то такое о чём хотелось бы посмеяться с кем-то, но смеяться было не с кем — он был единственным человеком с которым она прожила всю жизнь, и теперь некому было сказать «недосолено».
Гости начали приходить в час. Заходили тихо, обнимали её, говорили правильные слова, садились за стол.
Виктор Палыч, Генин друг с завода, сорок лет дружбы, плотный седой мужчина с тяжёлым взглядом который сейчас был мягким и каким-то потерянным — он сел напротив борща, посмотрел, попробовал.
Замер.
— Алла, — сказал он, — а что вы туда добавляете?
Она посмотрела на него.
— Уксус в свеклу, — сказала она. — Перед тем как класть в бульон. Гена говорил что недосаливаю.
Виктор Палыч странно на неё посмотрел.
— Недосаливаете? Это лучший борщ что я ел за десять лет.
Она не нашла что ответить.
Дальше за столом начались котлеты — и тут случилось то же самое, только громче. Толя, тоже с завода, попробовал, отложил вилку, посмотрел на тарелку с выражением которое бывает у людей которые вспомнили что-то очень хорошее.
— Это как у моей бабушки, — сказал он. — Я тридцать лет такого не ел. Алла Викторовна, рецепт дадите?
— Без хлеба, — сказала она почти автоматически. — Гена говорил что без хлеба получается сухо.
— Без хлеба идеально, — сказал Толя с набитым ртом, не очень соответствуя моменту, но искренне.
К пирогу с яблоками подошла Светлана, жена Виктора Палыча — попробовала кусок, закрыла глаза.
— Алла, — сказала она, — я тридцать лет прошу у тебя этот рецепт на каждый праздник.
— Я давала тебе рецепт.
— Не получается у меня так. У тебя что-то ещё есть, чего нет в рецепте.
Алла Викторовна сидела за столом среди людей которые ели её еду с лицами полными удовольствия, и думала о Гене, который сорок один год сидел рядом с этими же блюдами и находил в них что не так.
