Подруга всю жизнь была красивее меня умнее меня и удачливее. А потом позвонила и попросила об одном одолжении
Светлана знала Аллу со школы — с пятого класса, когда новенькая Алла села за соседнюю парту и сразу стало понятно, что в классе появился новый центр внимания.
Алла была красивой той лёгкой, природной красотой, которая не требует усилий — высокая, стройная, с тёмными волнистыми волосами, которые сами укладывались красиво, без бигуди и лака. Алла была умной — училась легко, схватывала на ходу, писала сочинения которые учительница литературы читала вслух всему классу как образец. Алла была удачливой — поступила в институт с первого раза, вышла замуж за человека который её обожал, родила двоих здоровых детей, получила квартиру от родителей мужа в хорошем районе.
Светлана была рядом всю жизнь — подругой, спутницей, тем человеком с которым Алла делилась секретами и который радовался её удачам искренне, хотя где-то очень глубоко, в месте о котором Светлана сама себе боялась признаться, эта искренность всегда была чуть приправлена горечью.
Потому что у самой Светланы всё шло сложнее. Институт со второго раза. Замуж позже, разведена через семь лет. Квартира — съёмная, потом ипотечная, выплаченная только сейчас, в пятьдесят два года, после долгих лет экономии. Сын вырос хороший, но один — а у Аллы их двое, и оба, кажется, легче дались.
Тридцать лет Светлана говорила себе что не сравнивает. Тридцать лет это было неправдой, по крайней мере наполовину.
Звонок раздался в четверг вечером.
— Свет, — сказала Алла, и голос её был не таким как обычно — не уверенным, не лёгким, а каким-то тонким, на грани слёз. — Можно я приеду?
— Конечно, — сказала Светлана, удивлённая. — Что случилось?
— Лучше приеду и расскажу.
Алла приехала через час — без макияжа, что Светлана видела за тридцать лет дружбы считанные разы, в простой одежде, с лицом которое выглядело старше своего возраста.
— У Серёжи рак, — сказала она, садясь за кухонный стол. — Поджелудочная. Третья стадия. Мы узнали на прошлой неделе.
Светлана почувствовала как у неё внутри всё похолодело.
— Алла...
— Я никому не говорила. Детям пока не сказала — не знаю как. Маме не могу сказать, у неё сердце. — Алла смотрела в стол, говорила быстро, будто боялась остановиться. — Свет, я не справляюсь. Я хожу как сомнамбула, готовлю еду которую он не ест, улыбаюсь детям, а внутри будто всё оборвалось.
Она подняла глаза на Светлану — и в этих глазах, тридцать лет казавшихся Светлане воплощением лёгкости и удачи, было что-то такое беззащитное, что Светлана вдруг увидела не ту Аллу из школьных воспоминаний, а просто человека. Просто женщину, которой очень страшно.
— Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказала Алла. — И мне неловко просить, потому что я знаю что я не была — ну, идеальной подругой все эти годы. Я знаю что у тебя было трудно, а я не всегда замечала. Но ты единственный человек к которому я могу прийти вот так, без макияжа, и сказать что мне страшно.
— Проси, — сказала Светлана.
— Побудь со мной на химиях. Первый раз послезавтра. Я не могу одна сидеть в коридоре четыре часа, я просто не могу, у меня начинается паника. А мужу нашего сына нельзя говорить пока, племяннице тоже, и я не знаю кого ещё попросить.
Светлана смотрела на подругу, которая всю жизнь казалась ей недостижимо удачливой, и думала о том как странно поворачивается жизнь — что вот сейчас, в этой кухне, удачливая Алла сидит и просит её, не самую удачливую Светлану, о помощи, потому что именно к ней пришла, именно ей доверилась без макияжа и без лёгкости.
— Конечно я приеду, — сказала Светлана. — Послезавтра во сколько?
