Подруга попросила пожить у меня две недели. Уехала через восемь месяцев. Но то что она оставила после себя — я не ожидала
Когда Жанна впервые позвонила и попросила приютить её «на совсем чуть-чуть», Людмила сразу почувствовала что «совсем чуть-чуть» — это не про время, а про то как Жанна оценивает неудобство для других.
Они дружили двадцать три года — с той институтской дружбы которая завязывается быстро и держится долго не потому что люди идеально подходят друг другу, а потому что были рядом в важный момент и это не забывается. Жанна была яркой, шумной, из тех кто входит в комнату и комната меняется — становится громче, теплее, немного беспорядочнее. Людмила была другой. Но они как-то уравновешивали друг друга — двадцать три года уравновешивали, значит что-то в этом работало.
— Серёжа попросил съехать, — сказала Жанна в трубку. — Я не буду тебе всё рассказывать сейчас, потом расскажу. Мне просто нужно две недели чтобы найти что-то своё.
— Приезжай, — сказала Людмила.
Жанна приехала на следующий день с тремя чемоданами и косметичкой размером с небольшой чемодан. Людмила смотрела как она заносит всё это в маленькую комнату и думала что три чемодана — это не на две недели, но промолчала.
Первые две недели были нормальными. Жанна искала квартиру — по крайней мере говорила что ищет, открывала на телефоне сайты с объявлениями и качала головой над ценами. Готовила ужин раза три, что было неожиданно приятно. Рассказала наконец про Серёжу — долго, со слезами, потом со смехом, потом снова со слезами, и Людмила слушала и подливала чай и думала что разводы это всегда одновременно конец и начало чего-то и непонятно чего больше.
Потом две недели превратились в месяц.
Потом Жанна сказала что нашла хороший вариант но хозяйка просит подождать до первого — предыдущие жильцы ещё не съехали.
Потом оказалось что хозяйка передумала сдавать.
Потом был другой вариант, другая история, другая причина.
Людмила жила одна уже шесть лет — с тех пор как Костя уехал сначала в командировку а потом выяснилось что командировка была другого рода. Она привыкла к тишине — не к пустоте, а именно к тишине, к тому что вечером можно открыть книгу и никто не включит телевизор, к тому что утром кофе варится в тишине и это время только твоё.
Жанна телевизор включала сразу как просыпалась.
Ещё она оставляла чашки где попало, забывала закрывать шкаф на кухне, пела в душе громко и без стеснения — не плохо пела, но неожиданно, особенно в семь утра. Приглашала подругу Риту которую Людмила не знала — они сидели на кухне до одиннадцати и смеялись над чем-то своим.
Людмила лежала в соседней комнате с книгой и думала что надо поговорить. И не говорила — потому что Жанна была в разводе и искала жильё и у неё и так было тяжело, и потому что двадцать три года дружбы, и потому что завтра.
Завтра превращалось в послезавтра, послезавтра в следующую неделю.
В апреле Жанна сказала что нашла работу в другом районе и там удобнее было бы жить ближе, и начала смотреть варианты в том районе — их было меньше и они были дороже, и Людмила почти предложила добавить к аренде но вовремя остановилась.
В мае Жанна простудилась и лежала неделю, и Людмила варила ей бульон и приносила чай, и злилась на себя за то что варит бульон и злится.
