После похорон матери он нашёл в шкафу коробку. Внутри — квитанции об оплате той самой художественной школы, в которую она запретила ему поступать
Андрей не плакал на похоронах матери. Внутри него была не скорбь, а глухая, застарелая обида, которая жила в нем годами. Марина Петровна всегда казалась ему человеком из камня: сухая, рассудительная, она всю жизнь «вытравливала» из него любую мечтательность.
— Художник? — говорила она, когда он в десятом классе хотел поступать в архитектурный. — Андрей, ты должен получить серьезную профессию. Экономика — вот где стабильность.
Она всегда была права. Он стал экономистом, получил стабильную работу, стабильный оклад и абсолютно серую, скучную жизнь. Он винил её в этом каждый день, считая, что она намеренно «сломала» его, чтобы он был «как все».
Когда спустя неделю после похорон он пришел в её квартиру, чтобы начать разбор вещей, он ожидал увидеть то, что привык видеть: строго расставленные папки, выверенные списки, отсутствие лишних деталей.
Он разбирал антресоли, когда в дальнем углу, за старыми зимними куртками, обнаружил обувную коробку, обмотанную скотчем. Андрей усмехнулся: наверное, старые налоговые декларации или счета за коммуналку за 2005 год. Он вскрыл её ножом.
Внутри лежали квитанции. Много квитанций из элитной частной художественной школы, которая славилась своими курсами дизайна и архитектуры. Рядом — чеки на оплату профессиональных наборов красок, мольбертов, специализированной литературы.
Он пролистал их. Даты... все они датированы тем самым годом, когда он должен был поступал.
