Три года он не приезжал. Я уже привыкла. А в пятницу утром в дверь позвонили — я посмотрела в глазок и не сразу поняла, что это он 💔
Он позвонил в дверь в семь утра, я ещё не была одета, стояла в коридоре и смотрела в глазок — и не сразу узнала его, потому что прошло три года и он отпустил бороду и как-то похудел, или наоборот постарел, я не успела понять, открыла дверь и сказала только — Серёжа.
Он сказал — привет, мам. И больше ничего, просто стоял с сумкой на пороге, как будто приехал вчера и это обычное дело.
Я посторонилась и он вошёл, поставил сумку у стены, прошёл на кухню и сел на своё место — он всегда сидел у окна, это его место было с детства, — и сидит, смотрит в окно, а я стою в дверях кухни и не знаю что делать с руками и с лицом.
Три года. Звонил иногда, на дни рождения, на Новый год, коротко — как ты, нормально, ну хорошо, пока. Я не спрашивала почему редко, не хотела давить, думала — захочет, сам скажет. Не говорил.
Я поставила чайник. Это было единственное что я точно умела делать в эту минуту.
Он сидел и молчал, я доставала чашки и тоже молчала, и в этом молчании было столько всего что я боялась его нарушить — боялась что скажу что-то не то и он встанет и уйдёт, и снова три года.
Чайник закипел. Я налила ему и поставила перед ним, и он обхватил чашку двумя руками как маленький, он всегда так делал в детстве, грел руки о чашку даже летом, и что-то у меня внутри от этого сдвинулось.
Он говорит — мам, я развожусь.
Я села напротив и ничего не сказала. Просто сидела.
И тогда он начал говорить — медленно сначала, с остановками, потом быстрее, и я слушала и не перебивала, только иногда вставала доливала кипяток, потому что не знала куда себя деть а уйти было нельзя.
Он говорил долго. Про последние два года, про то как всё шло не так и он молчал, про то как устал молчать, и потом сказал одну вещь — негромко, не глядя на меня, — и я поняла почему он не приезжал три года.
