Сын уходил в армию и я держалась весь день. Улыбалась, шутила, собирала сумку. А ночью нашла у него под подушкой кое-что. И разревелась так, как не плакала никогда в жизни
Лёша уходил в октябре.
Повестка пришла в августе. Я взяла её из почтового ящика, прочитала, положила на стол. Постояла над ней минуту. Потом пошла ставить чайник — надо же было что-то делать руками.
Лёше двадцать лет. Большой, шумный, вечно голодный. Полквартиры занимает одними кроссовками. Я на него ругаюсь каждый день — то носки, то посуда, то музыка в час ночи.
А тут взяла повестку и стою над чайником.
Он пришёл вечером, увидел на столе, взял, прочитал.
— Ну, — говорит. — Ожидаемо.
— Ожидаемо, — говорю.
Сел ужинать. Съел две тарелки. Попросил добавки.
Я смотрела как он ест и думала — ещё два месяца. Ещё два месяца вот это всё — носки, посуда, музыка.
Хорошо что два месяца.
Собирались долго.
Список вещей я нашла в интернете, распечатала, ходила по магазинам. Лёша шёл со мной первый раз, потом говорит — мам, ну я сам. Ты покупаешь не то.
— Что не то.
— Ну вот эти носки — они для бабушки.
— Носки как носки.
— Мам.
— Ладно, — говорю. — Бери какие надо.
Взял какие надо. Я смотрела на его выбор и думала — когда он вырос. Я не заметила.
В день отправки я встала в пять утра.
Наварила всего что он любит — борщ, картошка, котлеты. В шесть утра, котлеты. Он встал, зашёл на кухню, увидел стол и говорит:
— Мам, нас там кормят.
— Ешь, — говорю.
Ел молча. Много. Потом сидел, смотрел в окно.
— Лёш, — говорю.
— Что?
— Ты как?
— Нормально, — говорит. — Ты как.
— Нормально, — говорю.
Помолчали.
— Мам, ты не реви там. На вокзале.
— Я не реву, — говорю.
Он посмотрел на меня.
— Ну да, — говорит. — Конечно.
На вокзале я не ревела.
Держалась. Поправила ему воротник — он дал, не отдёрнулся. Обняла. Он обнял крепко, не по-детски.
— Ну всё, мам.
— Всё, — говорю. — Пиши.
— Напишу.
— И звони когда дадут.
— Позвоню.
— И ешь там нормально.
— Мам.
— Что?
— Всё, — говорит. — Иди. Не стой.
Я пошла.
Не обернулась. Он просил не оборачиваться — примета плохая говорил. Я не обернулась.
Доехала домой. Зашла в квартиру.
Тихо.
Кроссовки у порога — не все забрал, одну пару оставил. Я смотрела на эти кроссовки долго.
Потом пошла убирать его комнату.
Заправила кровать. Подняла подушку.
И увидела.
Небольшой листок. Вырванный из тетради, сложенный вчетверо.
Я взяла его.
Развернула.
