Отец позвонил мне в три ночи и сказал что ему надо кое-что рассказать. После чего моя жизнь разделилась на до и после
Моему отцу восемьдесят один год.
Он из тех людей про которых говорят — крепкий. Всю жизнь в пять утра, холодный душ, никаких жалоб, никаких лишних слов. Работал инженером сорок лет, вырастил троих детей, похоронил жену и не сломался. Я никогда не видела его плачущим. Ни разу.
Он не звонит ночью. Он вообще звонит редко — раз в неделю, в воскресенье, в семь вечера. Спрашивает как дела, я говорю нормально, он говорит хорошо, до свидания. Три минуты разговор. Двадцать лет так.
Когда телефон зазвонил в три ночи и я увидела его имя — я сразу подумала сердце. Или упал. Встала с постелью холея от страха.
— Папа, что случилось?
— Ничего не случилось, — говорит. — Не пугайся. Я просто... мне надо тебе кое-что рассказать. Я давно собирался. Откладывал. А сегодня лежу и думаю — надо. Ты не спишь?
— Не сплю, — говорю. Уже сплю не сплю — какая разница.
— Ты помнишь дядю Гришу, — говорит.
Дядя Гриша. Папин старший брат, умер лет пятнадцать назад. Я помнила его смутно — большой, громкий, приезжал редко.
— Помню, — говорю.
— Он не брат мне, — говорит отец. — Он отец.
Я сидела на кровати и молчала.
— Папа, — говорю наконец.
— Я знаю, — говорит. — Подожди. Дай скажу.
И стал говорить.
Говорил долго. Час, может больше. Я не смотрела на время.
Голос у него был — не такой как обычно. Тише. И как-то — моложе что ли. Как будто это не восьмидесятилетний человек говорит а кто-то давний, которого я не знала.
Я слушала и думала — я ничего не знаю про этого человека.
Ничего.
За всю жизнь — ничего.
А потом он замолчал. И сказал последнюю фразу.
После которой я поняла зачем он позвонил именно сейчас.
Именно в три ночи.
Именно мне — а не брату или не сестре.
