Невестка выставила мои вещи в коридор пока я была в больнице. Я вернулась домой и увидела свои чашки в картонной коробке. А рядом записку
Я пролежала в больнице восемнадцать дней. Сердце. Ничего смертельного, но напугало и меня и врачей. Сын приезжал два раза — в первый день и когда выписывали. Людмила не приезжала ни разу. Передала через Костю пакет с мандаринами и пожелание скорейшего выздоровления.
Ну и на том спасибо.
Я не обижалась. Мы с Людмилой никогда не были близки — так, держали дистанцию и делали вид что всё хорошо. Она терпела меня, я терпела её. Косте так было спокойнее.
Когда Костя вёз меня домой, он всю дорогу молчал. Я смотрела в окно и думала — ну вот, семьдесят лет, одна комната в их квартире, сердце барахлит. Весело.
У подъезда он помог мне выйти, донёс сумку до лифта и говорит:
— Мам, ты это. Ты заходи. Мы с Людой кое-что переставили пока тебя не было.
— Хорошо, — говорю.
Зашла.
Моя комната была пустая.
Не совсем — кровать стояла, тумбочка стояла. Но полка где были мои книги — пустая. Комод где лежали мои вещи — пустой. И фотография Коли которая висела над кроватью — снята.
В коридоре стояла картонная коробка. В ней были книги, вещи, Колина фотография и мои чашки — три штуки, я их ещё в советское время купила, с синими цветочками.
Я стояла и смотрела на эту коробку.
Костя куда-то исчез — то ли на кухню, то ли вообще ушёл, я не заметила. Сверху на коробке лежала записка.
Я взяла её. Людмилин почерк, аккуратный, она же учительница.
Развернула.
И замерла.
