Она сорок лет копила на старость. Сын потратил всё за один разговор. А когда она пришла к нему домой — дверь открыла незнакомая женщина
Меня зовут Галина. Мне шестьдесят четыре года, и я всю жизнь была из тех, кто не просит.
Я работала бухгалтером на заводе тридцать один год. Вставала в пять сорок, ела на работе, экономила на всём, на чём можно было экономить. Не на курортах, не на шубах — на себе. Потому что был Серёжа. Сначала маленький, потом студент, потом молодой специалист которому нужна машина, потом муж которому нужен ремонт, потом отец которому нужен первый взнос.
Я никогда не считала. Мне казалось, так и выглядит материнство.
Когда умер Коля — мой муж — я осталась с книжкой, на которой лежали восемьсот тысяч. Сорок лет откладывала по чуть-чуть. Это были деньги на старость. На сиделку, если понадоблюсь. На то, чтобы не быть обузой.
Серёжа позвонил через три недели после похорон.
— Мам, тут такое дело. Нам с Аней предложили квартиру. Срочно, цена хорошая, но не хватает. Ты же понимаешь, это вложение, потом вернём с процентами.
Я понимала. Я перевела шестьсот тысяч. Расписки не попросила. Он же сын.
Восемь месяцев он не звонил сам. Я набирала — отвечал коротко, был занят, потом перезвоню. Потом перезвоню. Потом перезвоню.
Однажды я приехала без предупреждения. Просто соскучилась. Дверь открыла незнакомая женщина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, халат, уверенный взгляд.
— Вы к кому?
— Я к сыну. Я мама Серёжи.
Она помолчала секунду — одну, но я её почувствовала всей кожей.
— Серёжа здесь больше не живёт.
— Как — не живёт?
— Они с женой разъехались два месяца назад. Я квартиру купила.
Я стояла в чужом дверном проёме и смотрела на женщину, которая жила в квартире, купленной на мои деньги.
На мои. Сорок лет.
Она, видимо, что-то поняла по моему лицу, потому что тихо сказала:
— Вы заходите, я чай поставлю.
Я зашла. Не знаю зачем. Ноги сами.
На кухне был новый гарнитур. Белый, красивый. Я сидела за чужим столом, пила чай из чужой кружки и думала об одном: Серёжа знал, что квартиру продали. И не позвонил.
Женщину звали Марина. Она работала юристом.
Когда я уходила, она сказала мне кое-что. Одну фразу.
После которой я поняла, что молчать мне больше нельзя.
