Маму забрали в пансионат на месяц. Я приехала забирать её через четыре недели и увидела, что она не хочет уходить
Маме восемьдесят три года, и она всю жизнь была человеком с характером — это мягко говоря. Соседи при встрече здоровались и шли дальше побыстрее, врачи на приёме незаметно вздыхали, я просто привыкла, потому что это моя мама и я люблю её именно такой, со всем характером и всеми углами.
Когда мне сказали операция и три недели реабилитации, я растерялась по-настоящему. Сын живёт в другом городе, подруги сами еле ходят, а маму одну оставить нельзя — она и плиту забывает выключить, и таблетки путает, и однажды пустила в квартиру чужого сантехника чинить трубы которые не текли, потому что он вежливо попросил.
Нашла пансионат — хороший, чистый, с садиком и нормальной едой, дорогой, но что делать. Привезла маму, показала комнату, показала персонал. Она всё осмотрела внимательно, потом осмотрела меня и говорит спокойно — сдаёшь. Я говорю — мам, у меня операция. Она говорит — знаю, сдаёшь — и пошла раскладывать вещи.
Я уехала с тяжёлым сердцем.
Звонила каждый день, и первую неделю она отвечала коротко — нормально, кормят сносно, не твоё дело, — что на самом деле было хорошим знаком, потому что когда маме плохо она молчит, а когда говорит не твоё дело значит всё в порядке.
На второй неделе она начала рассказывать. Говорит — тут одна есть, Зинка, вредная страшно. Я говорю — поругались? Она говорит — ещё чего, мы в карты играем. Я переспросила — в карты? Она говорит — в дурака, она жульничает, но я тоже жульничаю, так интереснее.
Я сидела с телефоном и думала — мама играет в карты с подругой по имени Зинка. За всю мою жизнь такого не было.
На третьей неделе она позвонила сама, утром, и спрашивает когда я её заберу. Я говорю — через неделю, как договаривались. Она помолчала и говорит — а раньше нельзя. Я говорю — нельзя, мам, что случилось. Она говорит — ничего не случилось, просто спрашиваю.
Приехала за ней в воскресенье, с утра, с пирогом который она любит. Зашла, спросила персонал — говорят в саду. Вышла в сад и увидела кое-что такое, после чего долго стояла у входа и не могла решить — смеяться или плакать.
