Пальто на вырост
В ноябре 1983 года у десятилетней Ленки перестало застёгиваться зимнее пальто.
Мама тянула пуговицу к петле, а Ленка втягивала живот и старалась не дышать.
— Выросла ты у меня, — сказала мама и отпустила пуговицу.
Ленка посмотрела на её руки. На указательном пальце белел след от иголки: по вечерам мама подшивала соседям брюки, меняла молнии, чинила наволочки. После работы в заводской столовой она садилась к старенькой швейной машинке, и та стрекотала до позднего вечера.
— Я могу в этом ходить. С шарфом же не видно.
— Видно или нет — дело десятое. Замёрзнешь.
В воскресенье они поехали в универмаг. Мама долго перебирала пальто, смотрела на ценники и просила Ленку повернуться то боком, то спиной.
Ленке понравилось синее. С круглым воротником и гладкими пуговицами, похожими на леденцы.
— Хорошее? — спросила мама.
— Хорошее. Только я синее не люблю.
Мама ничего не ответила. Поправила воротник, ещё раз посмотрела на ценник и стала снимать пальто с дочки.
Домой возвращались молча. В автобусе Ленка рисовала пальцем на запотевшем стекле, а мама держала на коленях пустую сумку.
Через два дня в дверь постучала соседка, тётя Зина.
— Маш, выручи. Разбирала шкаф, нашла Иринкино пальто. Она же теперь в институте, куда ей такое? Хорошая вещь, а место занимает.
На руках у неё лежало синее пальто.
То самое.
Ленка узнала даже пуговицы.
— Зинаида Петровна… — начала мама.
— Только подкладку зашей, тут разошлась. И с меня за брюки не бери, ладно? Те, серые, я тебе завтра принесу.
Она положила пальто на стул и ушла, не дожидаясь ответа.
Мама долго стояла возле стула. Потом провела ладонью по синему рукаву.
— Примеряй.
Рукава были чуть длинноваты. Мама подвернула их внутрь и приколола булавками.
— На два года хватит, — сказала она.
Ленка уткнулась лицом в воротник, чтобы мама не заметила её улыбку.
В том пальто она ходила в школу, каталась с горки, носила из булочной тёплый хлеб. Однажды потеряла пуговицу и полвечера плакала, пока тётя Зина не достала из своей коробочки точно такую же.
А когда пальто стало мало, мама почистила его, отпарила и отнесла женщине из соседнего подъезда, у которой росли две дочки.
Прошло много лет.
После маминой смерти Лена разбирала её швейные принадлежности. Среди катушек, кнопок и обрезков ткани лежала маленькая записная книжка.
«Зина — брюки, укоротить».
«Вера — молния».
«Получка — отдать за пальто».
Лена присела на край дивана.
Выходит, мама всё знала. И тётя Зина никакого шкафа не разбирала. Просто увидела, как они вернулись в воскресенье, и придумала разговор про подкладку и серые брюки.
Вечером Лена купила зимнюю куртку сыну соседки. Та недавно осталась одна с двумя детьми и на предложение помочь всегда отвечала: «Мы справимся».
Лена позвонила ей в дверь.
— Слушай, я тут с размером ошиблась. Примерьте на Мишку. А ты мне потом поможешь шторы подшить? У тебя ровнее получается.
Соседка взглянула на куртку, потом на Лену.
— Помогу, конечно.
Пока Мишка перед зеркалом застёгивал молнию до самого подбородка, Лена поправила ему капюшон.
Рукава были чуть длинноваты.
На два года хватит.
