Публикации канала «Читаем,отдыхаем»

Вcю неделю Иpина пepживала, ждaла у окна, ходила по злачным местaм, в которых частенько бывал ее любимый Гоша. С каждым днем надeжда на его возвращение угасала. К воскресенью она так отчaялась, что безумное предложение соседки – обратиться к гадалке – перестало казаться глупым. В понeдельник Ирина нашла пpиличное фото, на котором oтчетливо видны глаза Гошеньки, оделась и отправилась к «прoверенной» вeдунье. В нeбольшой кoмнатушке было душно. Меcто, где принимала страждущих гадалка, вовсе не походило на магические салоны: круглый стол советских времен, два стула, этажерка с фиалками. И никаких магических атрибутов вроде стеклянных шаров и больших черных книг с заклинаниями. Ирина сeла на стул, молча протянула фото ведунье и громко выдoxнула, готoвясь yслышать страшное предсказание. Гадалка мельком взглянула на снимок: «Я с кaртами работаю, фото не нужно», – сказала она и достала потрепанную колоду. В центр стола гадалка положила крестового короля и начала сеанс. По мотанию головой и цоканью было понятно: расклад не предвещал ничего хорошего для измученного сердца Ирочки. - Не переживай, сам вернется. Нагуляется и вернется: не может он без тебя все равно, – сказала после долгой паузы гадалка. - Ох, уж вeрнулся бы... Я eго так жду, не сплю почти, грущу, ищу... – взволновано выдoхнула она. - Не тaм ищешь. Он жив-здоров, гуляет. Смотрю, ходок тот еще. И рыжая у него какая-то, и мoлодая совсем. Не в первый раз он так с тобой поступает: ухoдит в загул, а потом к тебе бежит со всех ног. А ты всe прощаешь, – ведунья недовольно посмотрела на клиентку. - Прoщаю... – в голосе Ирины звучало отчаянное смирение. - Я тебе вот что скажу: до конца жизни он гулять будет. Сейчас вернется, а как приспичит – опять к своим шавкам побежит. А с тобой ему удобно, ты вон как его ждешь. И пригреешь, и накормишь. Ох, дура ты, пользуется он тобой, как хочет! – гадалка, не сдерживая эмоций, пыталась достучаться до Ирины. - А как же? – она всхлипнула, – Конeчно накормлю, пригрею. Все они такие, кyда деваться, – Ира посмотрела ведунье прямо в глаза, надеясь пoлучить хоть каплю сочувствия. - Видела всякое. Но что б так!... Ох, бывают мужики гулящие, но ты себе самoго большого кобеля нашла и маешься каждый раз! – отругала клиентку гадaлка. - К..Кобель? Нaт же... Он не кобель, он кот! – на лице Ирины просияла нeжная улыбка безусловной, искренней любви. - Как кот? Это я тебе что, на кота гадала? – гадалка взяла фото, которое даже не удoсужилась внимательнее рассмoтреть. На счастливом семейном снимке красовалась Ирочка, ее муж и хoленый серый кот. После сеанса Ира успoкоилась. Вернулась домой и стала ждать, как велела гадалка. А спустя два дня среди ночи под окнами раздалось пронзительное «Мя-а-а-у». Ирина пoдскочила с кровати, пулей вылетела из квартиры и спустилась к пoдъездной двери, чтобы забрать домой своего любимого, слегка пoтрепанного после долгого загула Гошу: «Пойдем домой! Я тебе сметанки купила и курочку. Все как ты любишь, Гoшенька!». Автор: Anаstаcinhа

Несколько месяцев он убеждал себя, что жена просто устала. Но ночью услышал её тайную просьбу — и больше не смог верить прежним объяснениям... Она стояла этажом ниже и шептала кому-то, чтобы муж ни о чём не узнал. Моя жена была медсестрой. Работа у неё тяжёлая, непредсказуемая, без привычных выходных и спокойных вечеров. Бывало, одна смена переходила в другую, и за семь дней мы проводили вместе лишь две или три ночи. Я видел, как она выматывается, поэтому старался не жаловаться и не превращать её возвращения домой в новые выяснения отношений. Мне хотелось быть тем человеком, рядом с которым она сможет отдохнуть. Но постепенно я начал замечать перемены, которые уже не получалось списывать только на усталость. Она входила в квартиру, снимала верхнюю одежду и почти сразу доставала телефон. Экран мог удерживать её внимание часами, а мои вопросы словно проходили мимо. Раньше наши вечера были другими. Жена готовила что-нибудь простое, мы садились ужинать и подолгу разговаривали, даже если день оказался трудным. Теперь она отвечала односложно и всё чаще уходила в себя. Между нами будто растянулась прозрачная перегородка: мы находились рядом, но прикоснуться друг к другу уже не могли. Я продолжал искать ей оправдания. В больнице люди сталкиваются с чужой болью, усталостью и ответственностью, после которых дома хочется лишь тишины. Но дождливым вечером произошла мелочь, которая почему-то глубоко засела в моей памяти. Жена пришла в больших чёрных носках. Они явно были ей не по размеру и выглядели так, словно принадлежали мужчине. Я постарался спросить спокойно: — Откуда у тебя эти носки? Она чуть улыбнулась и ответила без заметного смущения: — На работе замёрзли ноги. В магазинчике рядом с больницей я нашла только мужские, поэтому взяла их. Версия была простой и убедительной. Я кивнул, хотя внутри всё равно осталось неприятное, колючее сомнение. Ночью дождь продолжал барабанить по окну. Я лежал рядом с женой и вспоминал, как раньше она сама прижималась ко мне после тяжёлого дня. Мне захотелось обнять её, но она едва ощутимо отстранилась и сняла мою руку со своего плеча. — Не сердись. Я сегодня очень устала. После этих слов она отвернулась. Я тоже повернулся к стене и притворился спящим, хотя сердце было переполнено тревогой. В голове соединялись детали, которые по отдельности могли ничего не значить: холодные ответы, бесконечные сообщения, чужие носки, нежелание подпускать меня ближе. Внезапно телефон возле неё коротко завибрировал. Жена приподнялась и быстро прочитала сообщение. Сквозь полуопущенные веки я успел увидеть два слова: «Спускайся вниз». По телу прошёл холод. Было далеко за полночь, и я не мог представить ни одной безобидной причины для такого вызова. Она ещё немного посидела, прислушиваясь к моему дыханию, затем осторожно встала и вышла. Я дождался, пока стихнут шаги, и двинулся следом. На лестнице было темно и тихо. Я спускался медленно, опасаясь выдать себя скрипом ступеней. А потом услышал её голос — тихий, взволнованный, обращённый к кому-то внизу: — Прошу тебя, не говори моему мужу ни слова… В ту секунду все сомнения превратились для меня в уверенность. Я застыл в темноте, не понимая, хватит ли сил спуститься и увидеть правду собственными глазами...

— Димон, ты уж извини, что тогда на днюху к тебе не пришёл, я рeбёнка на дoрoге cбил, — Виктор залпом опрокинул в рoт рюмкy вoдки. — По работе в новостройках был, сел в машину, только выехал на дорогу, как этот пацан у меня на капоте нарисовался. Представляешь? Слава богу, скорость никакая. Я выскочил, смотрю — мaльчишка живoй, спрашиваю, как он, говорит, всё хорошо. Мелкий такой рыжик, лет шесть, не больше. — Где родители? — спрашиваю. — Мама дома, — отвечает, — ужин готовит. — Ну пошли, — говорю, — к маме. Будем что-то решать. Привёл он меня в свой подъезд, показал на дверь квартиры, а сам у меня за спиной спрятался. Я звоню, открывает женщина. Красивая, я таких раньше и не встречал, но какая-то, как бы это сказать, потyxшая что ли. Глаза у неё не горят. Понимаешь? — Извините, — говорю, — тут такое дело. Вы только не пугайтесь, ради бога, но я вашего сына мaшиной cбил. С ним всё хорошо, вот он, — вытягиваю мальца из-за спины. — Но может хотите пoлицию вызвать? — Не надо пoлицию, — говорит она тихо. — Он уже пятый раз так чудит. — В смысле? — Марк, иди в свою комнату, — строгим голосом обращается она к сыну. — А вы проходите на кухню. Чаю хотите? Или лучше кофе? Чай у неё, кстати, вкусный оказался. С травами. — Вы уж нас извините, — говорит Ира, так она представилась. — Марк пару дней назад услышал случайно, как я подруге жаловалась, что без мужа тяжело, вот и решил таким образом нам папу найти. Вы уже как минимум пятый мужчина, которому он под колёса прыгает. Двоих чуть до инфaрктa не довёл. Я ему говорю, мол, мне кроме тебя никого не надо, а он упёртый, весь в деда. Тот тоже, если что себе в голову вбил — пиши пропало. Машину-то хоть не сильно пoцaрaпал? Может я вам за рeмoнт заплачу? Не надо? Ну, как знаете. А я сижу, смотрю на неё и понимаю — всё, влюбился. Не поверишь, Димон, первый раз в жизни передо мной сидит моя женщина. Устaвшaя, в халатике домашнем, ненaкрaшeнная. А я чувствую, что если потеряю её, то хоть с крыши прыгaй. — Я, — говорю, — понимаю, как абсурдно это всё выглядит, но может быть вы разрешите в качестве компенсации пригласить вас с Марком в кино? — Не стоит, — отвечает. — Вы же понимаете, Марк опять что-то себе нафантазирует. — Я вам несимпатичен? — спрашиваю. — Да при чём это? Просто… При других обстоятельствах… А так… Получается, я специально сына под машины тoлкaлa, лишь бы мужа найти. Cтыднo-то как. — Ну да. А я тогда, получается, нeгoдяй, решивший воспользоваться женщиной в сложной ситуации, — шучу. — И гореть нaм с вами теперь в aдy. Но, если уж так получилось, может хоть cгoрим в одном костре? — Не помню, что я там ещё нёс, но назавтра заехал я за ними и повёз в кино «Трансформеров» смотреть. Потом в ресторан. Потом… Короче, Димон, я чего приехал. Свадьба у нас в июне. Фотограф нужен. Справишься? Смотри, какие они фотогеничные. Виктор достал телефон и показал фотографию смеющейся рыжеволосой красавицы и сидевшего рядом с ней пацанёнка. Теперь я точно знаю, что у Купидона нет крыльев. Зато есть куча рыжих веснушек и не хватает двух молочных зубов. И зовут его Марк. А фамилия… Впрочем, фамилию ему Витя скоро даст свою. Уж в этом-то я не сомневаюсь… Автор: Дмитрий Шахин

«Да я всегда понимала про свою внешность. Я далеко не дура и всегда знала, что я, ну как это называется, "на любителя". Но мне это всегда было не суть как важно. По мне красота — это божье сияние внутри человека. Оно или есть, или его нет. Бывало иногда вот встречаются... Ну прям абсолютные красавицы, которым и чудные глазки, и носик, губки даны от природы. А начинает "говорить" — и красота куда-то испаряется. Уже не носик, ни губы, да ничего уже не спасает... Для меня человек красив, только если он собой "светит и греет". Я очень ценю людей, которые обладают чувством юмора. Сколько себя помню, влюблялась в них. Для меня в мужчине это, пожалуй, самое привлекательное качество — чувство юмора. Вспоминая свою карьеру, каждая моя роль не могла быть без улыбки или иронии, но какой-то точки веселья. Даже если роль была серьёзная и трагическая. Всё равно». Инна Чурикова

Однажды моя дочь вернулась из школы и сказала: — Мама, в столовой работает очень особенная женщина. — В чем особенная? — спросила я. — Она работает всего три месяца, а всех детей знает по именам. Представь — больше пятисот! Я только улыбнулась. Подростки любят преувеличивать. Через несколько дней был родительский день. Я опоздала и зашла, столовая все еще работала. Я взяла чай и сэндвич. За столами убирала пожилая женщина с сединой под платком. — Вы мама Анны, — сказала она, не поднимая головы. Я замерла. — Извините, откуда вы знаете? — По вашим глазам. Она всегда сидит за восьмым столом, берет яблоко с пятнами — говорит «жалко выбрасывать». Какао пьет, молоко не может. Меню меняет не она, а терпит сама. Я была поражена. — Вы обо всех знаете все? — О каждом знаю. Она продолжала вытирать столы, будто разговаривала сама с собой. — Артем за третьим столом — отец на фронте, дома тяжело, поэтому всегда добавку просит. Мария считает калории и почти не ест — сама себя наказывает. Назар выбрасывает бутерброды, которые готовит мама, потому что смеются над домашней едой, потом голодает. София — родители разводятся, прячется в туалете, чтобы успокоиться. — Почему вы мне это рассказываете? — спросила я тихо. Она посмотрела прямо на меня. — На родительских встречах говорят о тестах и оценках. Но никто не говорит о самом важном: кто голоден, кто страдает и кто на пределе. — И что вы с этим делаете? Она пожала плечами. — Что могу. Я просто работаю в столовой. Тихо даю Артему добавку, чтобы не просил. Назару тоже, чтобы не стеснялся. Иногда за свой счет покупаю Анне безлактозное молоко и говорю, что новая поставка. У меня перехватило дыхание. — Кто еще это знает? — Дети, кому это нужно. Остальным не обязательно. Вечером я не могла успокоиться. Спросила дочь, она только кивнула. — Тетя Аня… она действительно видит людей. Когда никто не замечает, она спасла девочку. Тетя Аня больше двадцати лет работала в школе, получала минималку. Она знала истории всех детей в трудной ситуации. Никогда не жаловалась, не устраивала шума — просто действовала. Тихо. Человечно. В прошлом году перенесла инсульт и ушла с работы. На ее место пришла другая — быстрая, аккуратная, но имен не знала. Через несколько месяцев школьный психолог не справлялся с детьми: слезы, вспышки, замыкания. Никто не понимал, в чем дело. Пока один ребенок не сказал: — Раньше нас кто-то замечал. Теперь нет. Тетя Аня знала, когда нам трудно, и спасала нас едой. Школа вернула ее — не для столовой, а как «Координатор по благополучию учеников». Ей за шестьдесят, ходит с тростью, подносы не носит. Но она по-прежнему помнит всех по именам, знает, кто что нуждается, и все так же спасает детей едой. Моя дочь в этом году окончила школу. В своей речи на выпуске сказала: — Кто-то учит формулам, кто-то датам. Тетя Анна научила нас главному: быть замеченными — иногда это единственная разница между выживанием и разрушением. Весь зал встал. Потому что та «странная работница столовой», которая знала всех по именам, была самым важным человеком в школе.

Моя жена в тот день умирала..... ...Мы поженились. Через пару месяцев Тамара забеременела. Мы были самыми счастливыми молодоженами. Каждый месяц беременности мы фотографировали, чтобы потом собрать коллаж и показывать своим детям и внукам. Мы были как дети. Когда животик у Тамары начал расти, мы начали рисовать всякие смешные рисунки. Мы не могли дождаться появление нашего малыша. Но вот настал этот день... Примерно за две недели до родов я взял отпуск, чтобы все время быть с женой. Мало ли когда могли начаться схватки. Я был на кухне, когда услышал как Тамара резко закричала..... - Сережа..... Началось.... Вызывай скорую..... Я бросил все, и побежал к жене. Что, что случилось. Тома мне сказала: "Кажется, я рожаю" Я вызвал скорую помощь. Пока ждали, решили сделать последнее фото, чтобы закончить коллаж который собирали девять месяцев. Я сфотографировал Тому на телефон и подъехали медики. Тому увезли со схватками в родильный дом. Я поехал с ними. Беременность жены проходила отлично, ничто не предвещало беды.... Наш сын родился абсолютно здоровым ребенком, а Тамаре вдруг стало плохо. Врач объяснил, что при родах в кровь матери попала вредная амниотическая жидкость..... - Сейчас мы боремся за ее жизнь, но ничего обещать Вам не могу..... Вы должны быть готовым к любому результату.... Врач развернулся и отправился в родовой зал к Тамаре. Я слушал это все и не верил своим ушам.... Слезы катились сами по себе... А я постоянно шептал один вопрос. Почему сейчас…… Почему именно она… Чтобы хоть как-то успокоится я сел рядом с родовым залом и стал смотреть фото жены в телефоне. Я присмотрелся на последнее фото, которое было сделано перед тем как ехать в родильный дом. Вокруг головы Томы был самый настоящий нимб. Я почему-то сразу воспринял это как знак свыше. В этот момент я услышал, как врачи запаниковали в палате. Я смотрел через стекло и понимал, что то-то пошло не так. Вдруг они просто остановились. Мое сердце сжалось, я не мог дышать….. Я не хотел это видеть…. Я отвернулся от стекла и сел на стул…. Как вдруг вышел врач и вынес мне нашего сына…. — Это Ваш сын…. Простите, мы сделали все что было в наших силах, Ваша жена скончалась….. Я прижимал к себе сына и не верил в то, что это происходит со мной….. — Вы можете пройти в палату и попрощаться с супругой….. Я вошел в палату с сыном на руках…. Подошел к жене и просто рыдал, рыдал и прижимал к себе нашего сына….. — Как ты могла нас бросить…. Мы не сможем без тебя…. Ты нужна сыну и мне…. Закричал я и не выдержав эмоций прижался к жене….. И положил сына на грудь Томе… Чтобы он последний раз почувствовал маму… Наш сын резко закричал…. Я напугался, ведь это мой первый ребенок… Отклонившись и взяв сына на руки, я обратил внимания на жену, она начала дышать…. — Она дышит…. дышит, слышите… Кричал я, на всю палату… Врачи были в шоке, как такое вообще возможно…… Сына забрали мед.персонал, а меня выгнали с палаты, продолжая проводить медицинские процедуры с моей женой. Я снова сидел в ожидании на столе, и смотрел на то последнее фото, где у моей жены нимб на головой. Я молился и верил, что это знак свыше… Вышел врач с недоумением смотрел на меня и сказал: — Знаете в моей практике такое в первые…. Прям чудо какое-то, которое я объяснить точно не могу. Ваша жена сейчас спит. Все хорошо. Через месяц Тома восстановилась полностью, и мы с Костей (так мы назвали сына) встречали ее с цветами и подарками. А через 2 года у нас появились еще две дочки.

Когда мой младший сын пошёл в детский сад, то он почти сразу заслужил почётное звание отпетого хулигана (и это в четыре года). В принципе ничего "ТАКОГО" не было, но почти каждый вечер воспитательница, выдавая нам ребёнка жаловалась какой он плохой, не слушается, не выполняет команд и как дурно влияет на остальных детей.Вот характерный пример: Воспитательница собирает детей и говорит: - Дети, сейчас мы будем рисовать ёлочку. Всё дети "УРА!!!!", только наш: "А я хочу рисовать солнышко" - Но, Артём, ёлочка такая красивая, зелёная и пушистая - А мне нравится солнышко. - Не спорь, все будем рисовать ёлочку! Через некоторое время все дети сдают свои рисунки, на которых изображены лесные красавицы, только у Артёма с листочка всем улыбается желтое солнце на голубом небе.Не знаю, чем бы закончилось это противостояние (уже собирались забирать ребёнка из садика), но тут устроили проверку уровня развития детей и у сына выявились проблемы с речью (какие-то звуки неправильно произносил), в результате ребёнка перевели в логопедический сад (в соседнем дворе от первого). Месяц мы ходили в новый сад в ожидании очередного "Ваш сын дурно влияет на остальных детей!!!", но всё было тихо, а потом воспитательница вдруг стала ставить его в пример - "всё делает сразу, никаких скандалов, первый помощник воспитательницы". В общем одни дифирамбы. Мы даже начали опасаться, а наш ли это ребёнок. В итоге пошли за разъяснениями к воспитательнице, рассказали ей историю жизни в первом садике. Она долго смеялась и потом сказала следующее: "Ваш Артём очень хороший и воспитанный мальчик, но ему нельзя приказывать и уж тем более давить. Если мне что-то нужно, то я просто прошу помочь или назначаю его ответственным за какую-то работу, и знаю, что в этом случае он выложится полностью, чтобы всё было сделано в лучшем виде." Огромное спасибо нашей воспитательнице, что она не дала сломать ребёнка...

Надо было срочно поесть в центре Москвы. Посмотрел вокруг – кроме модного ресторана, где вечерами собираются губастые девушки – больше ничего рядом. Не идти же туда. Да и не так я богат. И времени мало. В переулке увидел кафе, там самообслуживание с подносом – то что надо, ура. Налили мне супу, дали салату. Тетенька за прилавком интересуется: «Что на второе? Свиная отбивная? Котлеты? Рыбка есть в кляре…» И тут я увидел гречку. А рядом с нею поджарка. Такая, с подливой, цвета густого и яркого, подобного цвета был мой любимый школьный портфель. Я даже слегка задрожал. То была лихорадка ностальгии и предвкушения. «Гречку! – закричал я. – Гречку с поджаркой!» «А подливу?» «Больше! Больше подливы! Лейте, родная, лейте подливу!» Тетенька улыбнулась, щедро полила мою ненаглядную гречку. Схватил я поднос, забился в угол, подальше от завистливых глаз. Убрал телефон. Потому что ничто не должно мешать-отвлекать. Гречка с подливой – это как причаститься, это священный обряд, это метафизическое. …Весь мир я объездил. Ел в Марокко кускус, во Вьетнаме кальмаров, в Корее – личинок каких-то, на Сицилии – даже вспомнить уже не могу, как оно называлось. Всюду что-то я ел, жадно и много. Но всё это фигня. Всё ничтожно и мелко. Когда есть гречка, поджарка и много-много подливы...

Ходили мы на днях с подругой в модную кофейню в центре. Обычная модная кофейня – шезлонги и столики на улице, полумрак и лофт у барной стойки. Посетители тоже все очень модные. И мы. Я пошла внутрь делать заказ, бариста – чудесный совершенно мальчик с белыми кудрями. У него докер (это такая кепочка-бескозырка), пирсинг и очень сильно оверсайз очень всё. Передо мной стоит мой ровесник тоже во всех этих модных атрибутах, только на нём это выглядит уже иначе, потому что он не 16-летний Херувимчик в оверсайзе, а мужчина средних лет ,в кофте на два размера больше ,и пижамных штанах. Мужчина мнётся, долго изучает кофейное меню из пяти позиций. Бариста спрашивает: — Может, хотите попробовать наши новинки? — Нет, — отвечает мужчина средних лет в растянутой кофте, — я, наверное, возьму, как обычно: лавандовый раф. А я до этого дня была совершенно уверена, что «лавандовый раф» – это такой мем, как «тыквенный латте» и никто добровольно не будет пить кофе с эффектом отпугивания моли. А он стоит такой серьёзный, в кофте этой, видно что для него моль гонять – обычное дело. Лавандовый раф разумеется надо было приготовить на альтернативном молоке, потому что миллениальский бог с 2015 года запрещает нам пить коровье, это все знают. От этого сдувается оверсайз и пропадает осознанность. Мальчик-бариста заказ принимал с каким-то даже благоговением. Смотрел на этого мужичка и думал, наверное, что да, вот так и надо. Лавандовый раф, кофта, штаны в полоску, как из ж... мятые, борода по транспортиру, сидеть работать за макбуком в кофейне – так выглядит успех! Я стою рядом и не улыбаюсь до такой степени, что у меня начинает сводить мышцы за ушами. Выгляжу максимально серьёзным человеком в шортах и майке по размеру, до этого ещё и кофе с коровьим молоком заказала, потому что что с меня взять. Бариста заканчивает с успешным клиентом, поворачивается ко мне, спрашивает: что вам? Я говорю: можно мне, пожалуйста, картошку сырую, я в уголке погрызу. Красивые брови мальчика уползли прямо под красивый докер. Переспрашивает: картошку?! Извините, у нас нет картошки. — Ну, как нет, — говорю, — вот же она лежит, в глазури, с посыпкой. Он посмотрел сначала на пирожное-картошку, потом на меня, потом сделал очень волевое усилие, чтобы не закатить глаза, потому что он всё-таки тут профессионал и мамина радость. И максимально сдерживая презрение спросил: наверное, вы имели ввиду КЕЙК-ПОПС? — Да, говорю, — конечно, разумеется, я имела ввиду КЕЙК-ПОПС. Извините за это недопонимание. Пока несла за свой столик кофе с молоком и пирожное-картошку (айс-латте и кейк-попс) вспомнила почему-то, как бабушка украдкой сунула мне в карман денег, чтобы я купила себе новые штаны, эти уже стыдно носить. А это были очень модные стильные драные джинсы, на которые я откладывала деньги два месяца. К мальчику ещё пойду, у них там круассаны были, попрошу в следующий раз чайку с рогаликом.

Сначала она думала, что муж просто устал после родов. Потом поняла: каждую ночь он куда-то уходит. И делает это так, будто скрывает нечто страшное. Анна представляла материнство по-разному. Бессонные ночи, слёзы ребёнка, боль, слабость, страх ошибиться. Но она была уверена, что самый тяжёлый момент останется там — в родильной палате. В тот день всё длилось восемнадцать часов. Силы уходили медленно, потом вдруг резко. Давление сначала взлетело, потом упало так быстро, что возле кровати сразу стало слишком много людей. Приборы запищали тревожно. Медсёстры заговорили короткими фразами. Врач посмотрел на них так, что Анне стало холодно ещё до того, как он произнёс хоть слово. Она поняла: что-то пошло не так. Павел держал её за руку. Вернее, это она держалась за него, сжимая пальцы до боли. Он наклонился к ней, совсем близко, и повторял с отчаянием, которое невозможно забыть. — Только останься. Анна, слышишь? Останься со мной. Я не смогу без тебя. А потом мир оборвался. Ни боли. Ни голосов. Ни света. Только странная пустота, в которой она будто исчезла сама для себя. Когда Анна очнулась, первое, что она увидела, было лицо Павла. Красные глаза. Осунувшиеся щёки. Волосы в беспорядке. Он выглядел человеком, который за одну ночь успел пережить целую жизнь и не был уверен, что выдержал её. — Дочка родилась, — прошептал он. — Всё хорошо. Она чудесная. Малышку принесли через несколько минут. Соня была совсем крошечной. Три килограмма двести граммов, маленький свёрток, едва заметное дыхание, лицо такое спокойное, будто вокруг не было ни паники, ни страха, ни смерти, которая прошла слишком близко. Анна предложила Павлу взять её на руки. Он сделал это бережно, почти торжественно. Но когда посмотрел на дочь, его лицо изменилось. Не резко. Не так, чтобы кто-то другой заметил. Но Анна заметила. Словно внутри него что-то захлопнулось. Он держал Соню несколько секунд, потом осторожно вернул её матери. — Она похожа на тебя, — сказал он. — Очень красивая. И Анне стало тревожно от того, как пусто прозвучали эти слова. Дома она старалась не думать об этом. Павел помогал. Без просьб. Без раздражения. Он вставал ночью, менял подгузники, грел питание, приносил чистые пелёнки. Но в этом всём не было той радости, которой она ждала. Он смотрел на Соню так, будто не мог сфокусироваться на её лице. Будто взгляд всё время соскальзывал куда-то в сторону. Стоило Анне взять телефон и захотеть снять малышку, Павел тут же находил дело. — Я сейчас. — Надо на кухню. — Кажется, ключи остались в машине. Сначала это выглядело случайностью. Потом стало закономерностью. Однажды ночью Анна проснулась без причины. Просто открыла глаза — и сразу почувствовала: рядом пусто. Павла не было. Из прихожей донёсся едва слышный щелчок двери. Она лежала неподвижно, слушая темноту, и убеждала себя, что он сейчас вернётся. Но на следующую ночь случилось то же самое. И ещё через ночь тоже. На пятый раз Анна уже не выдержала. Утром она спросила прямо: — Паша, куда ты уходишь по ночам? Он долго молчал. Потом сказал, не поднимая глаз: — Просто катаюсь. Не спится. Она кивнула. Но внутри всё сжалось. Так говорят не тогда, когда объясняют. Так говорят, когда прячут главное. В ту ночь Анна не сомкнула глаз. Она лежала, повернувшись к стене, и ждала. Когда Павел встал, она даже не пошевелилась. Когда в коридоре тихо скрипнула доска, сердце ударило так сильно, что ей показалось — он услышит. Дверь закрылась. Анна подождала минуту, потом поднялась, быстро оделась и вышла за ним. Машина Павла уже выезжала из двора. Она поехала следом. Почти час он вёл её через ночной город. Мимо спящих домов, пустых остановок, мокрых дорог, редких окон, где ещё горел свет. А потом свернул к старому зданию на окраине. Вывеска над дверью мигала тускло и неровно: Центр восстановления «Опора». Анна остановилась в тени грузовика и увидела, как Павел сидит в машине, наклонив голову, будто боится не её, не улицы, не ночи — а того, что ждёт его внутри...

Почти каждое утро я встречаю её в автобусе. Вернее, поначалу я её только слышала, когда на весь салон, удручённый теснотой и пробками, раздавался вдруг непривычный рингтон с голосом Анны Герман:° «Одиииииин раз в год сааааааады цветут…» Все вздрагивали и оборачивались — это у кого, ё-маё, сады цветут в семь утра неприветливой зимы? И видели её — маленькую, слегка нелепую в своём зелёном картузе, салатовом пуховичке, стиляжных джинсах и жёлтых мальчишеских° тимберлендах на шнурках, лет семидесяти, семьдесятипяти… Она шустро выхватывала мобильник из сумочки и: — Мишаня! Ау! Тут она я! И я… и я… я тоже тебя… тоже… тоже… Мишань, ты у меня самый клёвый мужик! Клёвый-клёвый! Я тебе там творожников сварганила, в полотенце завернула, ты чайку подогрей и, смотри, не уходи голодным! Как я? Супер! Погодка — класс! Скольжу так, будто на катке еду! Сижу! Красота! Все вокруг такие красивые, бодрые, весёлые! (хохот в салоне). Чего вечером есть будем? Это,° Мишань, ты давай сообрази сам. А чего дашь, то и буду! Я — баба не гордая! А чего нет-то? Завтра выходной — давай квакнем по паре стопариков! Мужской голос в салоне: — Слышала, ханжа? Хохот. — Ой, уже скучаю! Сильно! И я… и я… ты не задерживайся, ладно? Ну, раз говорю — не задерживайся, значит, не пожалеешь! Сразу несколько мужских голосов в салоне: — Ээээээээх, чтоб я так жил! Хохот. — Целую, Мишань! Чопорная старушка, восседающая рядом с моей героиней,° будучи ей ровесницей по паспорту, но никак не по уровню молодости в душе, недовольно пожевала губами, и с неодобрением спросила: — Молодожёны, что ли? Женщина задорно вскинула нос и просто ответила: — А то! Пятьдесят два года молодожёны, как один день! Вот так. Можно ведь? Можно! Как? Просто! — жить радостью, созданной своими руками, мыслями и сердцем.° Это и есть молодость. А старой можно быть и в двадцать лет — убедиться в этом несложно. Теперь каждое утро радуюсь, отыскав в салоне смешной зелёный картуз…)))

У меня на этaже, чеpез стенкy, живет oдинокaя пенcионеpкa. Oна pедкo выxодит, a бyквaльнo нa днях pазгoвopилиcь c ней, дocлoвно вот: - a куда ходить то? Чтo без денег шаритьcя пo мaгaзинaм то? Boт я получаю пенcию oколo 17 тыс., кoммyнaлкa 5 тыc, лекaрcтвa пoчти 3 тыc., на едy 6 клaдy этo пo 1500 в неделю, ocтaльнoе на пoxоpоны убиpаю, инaче ктo меня пoxоpoнит тo. Гоcпoдa, yжac. Пpишел дoмoй, cлёзы навоpaчивaютcя, oбyлcя пoшёл в мaгазин купил кypицy, кoлбaсы, xлебa мacлa, чaю, конфет, пpинёс ей сo слoвaми вaм пoдаpок передали, онa дoлго oтнекивaлacь пo итoгy взяла, a сегoдня yтрoм грею мaшинy и oнa выходит из пoдъезда и ко мне идёт и передaёт кyль с гopячими бyлoчкaми co cлoвaми чaй попьёшь. Тaкое oщyщение лёгкоcти дyши и cлёзы pадocти! Помните, звoните бaбушкaм и дедyшкам, звoните pодителям, приезжaйте и пpoвoдите вpемя c пoжилыми людьми! Вcем дoбрa и здopовья!

Сыну 4 года. Сидит в ванне. Подозрительно долго не слышу ни воплей, ни грохота, ни песнопений: полная тишина. Любая мама знает, что, если ребенок долго молчит, значит, или что-то случилось, или пакостит. Пошла на разведку. Захожу — сидит. Изучает собственную анатомию. Растянул хозяйство в разные стороны, вид сосредоточенный, насупленный, ребенок усиленно что-то соображает (естественно, ему не до шуток: тема-то серьезная). Наконец поднимает на меня глаза и изумленным голосом восклицает: — МАМА!!! У меня там — ШАРИКИ!!! (вот это находка, елки-палки). — Это, сын, не шарики, это яички (тоже делаю умное лицо — я ж помню: тема серьезная, не повод для шуток). 5 минут осмысления, потом в полном шоке выдает: — МАМА!!! ЭТО ЧТО ЖЕ, У МЕНЯ ЦЫПЛЯТКИ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ??? Насилу успокоила. А то уж приготовился потомство высиживать. История вторая. Осмыслительная. Прошла пара месяцев. Все это время речь о яйцах не заходила, и я уже было с облегчением подумала, что самое страшное позади. Не тут-то было. Обнаруживаю сына сидящим на горшке. Сидит, на челе опять написана серьезная работа мысли, снова роется в собственном хозяйстве. Напряглась, чую, что сейчас и настанет самая подлянка. Сын заходит издалека: — Мама, а у меня тут яйца, ты знаешь? — Знаю, сынок (делаю невозмутимый вид: а что такого, собственно?) — Мааам, а зачем они нужны?? (вот оно, настало!!! Попробуй ребенку объясни, ага) — Э-э-э… (лихорадочно подбираю слова, как назло, ничего внятного на ум не идет) Сын выручает: — Для красоты, что ли??? — Ну, пока, наверное, только для красоты.. (выдохнула: вроде, ничего так версия, прокатит) Ребенок долго думает, сопит от умственных усилий, наконец, недоуменно выдает: — МАМА, А ЧЕГО В ЯЙЦАХ КРАСИВОГО-ТО??? Мама сползает под стол, аплодисменты, занавес...)))

«Она просто невыносима! - друг сморщился, - Ужасная женщина. Вспоминать не хочется!» Он недавно развёлся с женой. И хотя уверял, что вспоминать не хочется, остановиться не мог. Рассказывал, как она спорила по любому поводу, как с ней даже в магазин нельзя было выйти (обязательно устраивала скандал); как она не могла сделать вовремя обед, когда он уже помирал с голоду; как она тратила деньги на ерунду, хотя сама зарабатывала копейки; как она растолстела, и это его бесило: женщина должна быть стройной! Он произносил даже такие слова, что я попросил друга быть немного сдержанней. «Легко тебе поучать, джентльмен хренов! - воскликнул друг, - Ты бы пожил с ней хотя бы неделю. А я прожил семь лет. Хорошо, что детей не завели. Несчастные были бы дети». «Ну, ладно, - сказал я, - Успокойся!» Но друг не успокаивался: «А знаешь, как она меня доставала звонками! Поеду к друзьям - трезвонит каждые пять минут: „Ты скоро домой?“ - Блин, прямо, стыдно было». «Да, согласился я, ужасно. Но зато теперь ты свободен...» Этот разговор я вспомнил спустя года три, когда приехал в гости к другому приятелю. Он сказал: «А давай - в парк, погуляем с коляской!» Его дочке было полгода, и он любил с ней гулять. Мы бродили, дочка спала, а приятель негромко рассказывал мне, как он счастлив. Вообще, сейчас почти не услышишь таких простых и хороших слов, так что я слушал внимательно. Тем более, что была и одна интрига, которая меня занимала. Он рассказывал о жене... Вместе они больше двух лет, а познакомились на большой тусовке, куда мой приятель идти не хотел. «А теперь с ужасом думаю, - он усмехнулся, - Ведь если бы не пошёл, то не встретил бы Ленку...» Ленка была идеальной женщиной, если верить приятелю. Она превосходно готовила, она устроила такой быт, что приятель радовался любой чашечке; при этом тратила деньги очень разумно, приятель сделал для неё дубликат банковской карты и даже не смотрел на приходящие счета. Они почти не расставались. «Знаешь, - сказал он, - Если я вдруг где-то без неё, то уже спустя час начинаю скучать. Быстро раскланиваюсь и еду домой. Мы поссорились всего один раз из-за дочкиного имени. Она хотела назвать Тоней, а я - Ритой. Ну, и назвали мы Тоней, как ты знаешь. Да, я побурчал немного, а потом подумал: и зачем? Хорошее имя. Ленка права». А потом добавил: «И фигура у неё - классная. Хоть Ленка постоянно бубнит, что ей надо худеть». — То есть, ты прямо влюблён, хотя вы уже вместе долго? - уточнил я. «Конечно! И с каждым днём люблю её всё больше!..» Такие разные жёны двух моих приятелей... Но интрига в том, что это — одна и та же женщина. Лена была женой одного, который её возненавидел, и.. стала женой другого, который её боготворит... Теперь я бьюсь над этой загадкой: как такое возможно..." Алексей Беляков©

И не сказать, что бабка Настасья была такой уж шибко набожной, нет. Но иконы в красном углу стояли, сколько я себя помню. А мать ни в какого бога не верила, а наоборот. Через это у них с бабкой организовался затяжной конфликт. Мать требовала убрать иконы с глаз долой. Бабка была категорически против. Периодически то одна, то другая пытались привлечь на свою сторону деда. Бесполезно. Дед, как Швейцария, сохранял нейтралитет. Только посмеивался в усы. На самом деле, ему было абсолютно пофиг. И так бы эта бабья война и тянулась до бесконечности, если бы не одно роковое событие. На очередном комсомольском отчетно-перевыборном собрании мать избрали секретарём комсомольской организации колхоза. И мать поставила вопрос ребром. Дело дошло до скандала. - Да мне из-за тебя людям в глаза глядеть стыдно! - кричала мать. - А мне из-за тебя - нет. - спокойно парировала бабка. И тогда мать в сердцах брякнула: - Ах так?! Я твои иконы ночью возьму и спалю к чертовой матери! - Токо попробуй! - взвилась бабка и погрозила дочери костылём. Бабка осталась дома одна. На душе было неспокойно. Зная вздорный и упрямый характер дочери, она не сомневалась, что та и вправду может ночью сунуть иконы в печь. И бабка решила отстаивать свободу совести и вероисповедания до конца. Шансы у одноногого инвалида против шустрой молодой девки были никакие. Это бабка понимала. Тогда она открыла сундук и достала дедово ружьё. Там же нашла два снаряженных солью патрона. Погасила свет и устроилась в углу на диванчике. Аккурат напротив иконостаса. Брехала где-то собака, вдалеке за околицей смеялись девки и играла гармонь, уютно мерцал огонёк лампады, бабка прикрыла глаза... Очнулась она оттого, что свет лампады метался по комнате. Кто-то стоял на табуретке, снимая иконы. Одну, вторую... Бабка перекрестилась на задницу, которая загораживала ей святые лики, подняла ружьё, сказала: "Прости мя, Господи!", - и, не целясь, навскидку, шарахнула с двух стволов. Впрочем, расстояние было такое, что промахнуться она не могла. - Уйёоооо!!! - нечеловеческим голосом заорал дед, бросил иконы и схватился за задницу. Бабка выронила ружьё и упала в обморок. Вечером дед выпил с мужиками по маленькой и совсем уж было собрался заночевать в конюшне, но желание закрепить результат стопочкой-другой перебороло лень. Он собрался и пошел домой. Заначку дед держал в самом на его взгляд надёжном и остроумном месте. За иконами. А что? С одной стороны - никто не полезет, с другой - всегда под рукой. Ну, откуда ему было знать, что именно на сегодня его бабы назначат генеральное сражение в своей затяжной идеологической войне. Да ещё и с применением огнестрельного оружия. Дед сидел голой задницей в тазике с водой, тихонько подвывал и периодически анестезировал себя внутрь оказавшейся весьма кстати заначкой. Сделав добрый глоток, он затягивал, стараясь перекричать боль: - ...В тёооомную нооочь ты, любимая, знаю не спиииишь. И у детской кроватки... С ружжоооом!!! Ты меня поджидаиииишшш! Он был уже изрядно пьян, дед. Речь его становилась несвязной. Он делал очередной глоток, смахивал набежавшую слезу и затягивал снова: - Я шол к тебе четыре го-о-ода, я три держа... Три! Три войны! Белые меня хотели убить... Фашысты... Ты хоть знаешь, скоко меня фашыстов хотело убить? Мильён!!! Мильён фашыстов меня хотело убить! Меня! И х..й! Х..я им! А родная жена бац - и... Да куда! Прямо в ****! Я завтра помру, что люди скажут? Напишут - тут покоится Грегорей! Красный командир! Орденоносец! Герой войны! Убитый своёй бабой из свово ружжа в свою жо...ооойййййййй какой позор! - Да помолчи ты, герой-орденоносец! - махала на него тряпкой проходившая мимо бабка. - Ишь чево удумал?! Бутылку за иконы прятать! Вот Господь-то тебя и наказал! - Он в двадцать девятом! Уййй!.. В двадцать девятом он меня наказал! В двадцать девятом! Когда я тебя дуру в жены взял! Тёоооомнааая нооочь, тоолько пуули... Больше на бабкины иконы никто не покушался.

Бывший муж моей бабушки, мой дедушка, пришёл к ней жить. Развелись 40 лет назад, и вот, пришёл. Я спросила, зачем она его пустила, а бабуля и говорит, что всегда знала что старость и кончину будут встречать вместе. Сейчас бабуле 73, с ему 71. Она старше его. Разошлись из- за его измен. Он женился. Бабуля замуж второй раз вышла. У него жена год назад умерла. А бабуля лет 7 после второго мужа одна жила. Бабушка сказала, что когда они развелись, она была точно уверена, что они будут вместе. Она его любила, хоть он непутевый был. Выпить, побуянить, погулять. Но жену боялся. Бабушка со смехом вспоминала, что он при ней всегда был робким. Бабуля и дед полные противоположности друг другу. Дед 190, огромный, ручищи. А бабушка 162, маленькая. Он деревенский, она городская. Он настоящий крестьянин, работящий, молчаливый. Он весь день на ногах может работать без устали. Как сейчас на даче. За три месяца всё в порядок привёл. Ко мне он всегда хорошо относился, всегда встреч искал. Мама и папа его любили. У меня и папа в отца такой же огромный и добродушный. Мама же жёсткая, папу в ежовых рукавицах держит. Чтобы не гулял. Я думаю, что женщины сами на него вешались, а он слаб был. И вообще непонятно, как он со своим характером в тюрьму не сел. Я за бабушку, вообще то, рада. Да и она тоже.. Дед как вернулся-то: приехал к бабушке на дачу, она там копошилась. Молча прошёл на участок и начал работать. Бабуля села на лавочку и стала смотреть как он работает. Потом обедом накормила. Дед потом до вечера все работал, по участку ходил, что- то делал. Потом отвёз её домой и в квартиру проник. И остался. Всё молча. Бабуля и не возражала. Её пророчество исполнилось, хотели старость встречать вместе и вот оно, все исполнилось. Папа очень рад. Три месяца живут вместе. Мы в гости пришли, я с детьми, папа и мама. Они сидят вместе и как будто жили всю жизнь рядом. Как одно целое. Молчат.. Очень захотелось рассказать нашу семейную историю.

Еду в поезде на гастроли. Утром весь вагон выстраивается в туалет. Ну и я тоже. Что я — не человек? Народу много. Подожду. Но уже ясно, что весь вагон в курсе, что я здесь. А мой противный глаз сразу замечает человека, который тут же напрягся, подобрал живот и широко улыбнулся. Он-то уж точно меня не отпустит без… — ещё не знаю чего — автографа или, не дай бог, фотографии дуэтом на фоне туалета. Ну, пора вылезать из купе на свет Божий. «Мой человек» стоит, ждет. Деваться некуда. Иду. — Товарищ Гурченко, я Вас жду. — Я вижу. — Значит, так. Докладываю. Я капитан дальнего плавания. У меня есть один грех. Могу запить. Когда по полгода в море… сами понимаете. Но команда меня уважает. Они ждут сколько надо, а потом ставят мне «Любовь и голуби» — помните, где Вы с Васей на юге? — И тихо зашептал: — Каюсь, у меня тоже такое было! Ужас! — И опять громко: — Товарищ Гурченко, Людочка, дорогая! Всё, что хотите, — шампанское, коньяк, цветы, шоколад! Умоляю, — как Вы там говорите? Людк, а Людк… Скажите! — Так Вы наизусть уже всё знаете. — Ну что Вы, Людочка, то кино, а тут — Вы! Живая! Бог ты мой, вот же удача! Всё! Всё, что хотите! Ну что Вам стоит? Ну, Людочка! Сделайте моряку-командиру, который годами не видит родных берегов, сделайте ему минуту счастья! Он этой минуты никогда не забудет! Вот она, моя любимая профессия. Восемь утра. Лицо утреннее, несчастное. И вот сейчас я должна забыть, что я просто слабый человек, что я тоже хочу в туалет. Будь любезна в одночасье, в одноминутье сумей себя встряхнуть, «перевоплотиться» и сыграть ярко и весело, громко и артистично. Та-ак… копятся слезы обиды на судьбу, на серость за окном. А желтый шарик желчи подпрыгнет к горлу и откатится, подпрыгнет и откатится. Слава богу, не взорвался. Не надо. Уйдут силы, энергия. Они нужны для вечернего концерта. Краем глаза замечаю, как из всех купе за нами следят пассажиры. И в восемь утра, около туалета я, в полный голос и в удовольствие, кричу: «Девочки! Уберите свою мать! Ах ты, зараза… Людк! А Людк! Де-ре-вня!!!» Аплодисменты. Повлажневшие и удовлетворенные глаза капитана. Вечером в концерте чувствую какую-то особую, небудничную атмосферу в зале. Ну, это как в советские времена, когда идет заседание, но все знают, что скоро вынесут знамена, заиграет горн, потом марш… И что? В первом ряду я вижу капитана в парадном, со множеством медалей и значков. Рядом с ним очень хорошенькая пухленькая женщина, видно жена. Рассказываю в концерте об утреннем эпизоде в поезде. Играю всё в лицах. Зал очень хорошо реагирует. Представляю залу капитана. И началось! Капитан торжественно встал, поклонился залу, хлопнул в ладоши, и из двух противоположных выходов стройным шагом пошли матросы с ящиками коньяка, шампанского, цветами и коробками конфет. Зал ахнул. Стою среди этого добра, кланяюсь, благодарю. А ещё только треть концерта… А как перевести на серьез? А как двигаться среди ящиков? Нет, никаких пауз. Пусть всё будет так. Перепрыгивала через ящики, под аплодисменты веселых зрителей. Успех был, чего уж… Но героем вечера стал капитан. У него тоже брали автографы. Вот тебе и «Людк!». Людмила Гурченко, «Люся, стоп!»

К дяде Лене племянница пришла – бедная сиротка. Пришла и деньги попросила: «Дядя Леня, замуж выхожу, одеться бы. Можешь помочь»? Дядя купил, что надо, все оплатил. На свадьбе вместо отца сидел – племянницу замуж выдал. Текла жизнь тихо, без происшествий. Снова племянница: «Дядя Леня, на первый взнос не хватает. А так свое жилье хочется. Мы постепенно все вернем, нам сейчас надо». Дал, конечно, деньги. Надо же родным помогать. Молодые все оформили, ипотека у них. Въехали в новую квартиру, ремонт сделали. Дядя на новоселье был, сидел на почетном месте. Через год мальчик у ребят родился, Лёней назвали. Потом крестили, и дядя Леня стал крестным отцом – так приятно. Мужчина один живет. Когда-то тоже был женат, страстно избранницу любил и в счастье верил. Прожили вместе три радостных года, на четвертый беда пришла: увлеклась жена начальником, ушла от своего Леонида. И пришли черные деньки, когда жить не хочется. Бывшая жена безжалостной оказалась – раза три за вещами приезжала. Леонид сидел на диване в тяжелой тоске, а она складывала одежду и мелкие вещи в пакеты и болтала: «Ничто не вечно, и ты привыкнешь, Леня, без меня жить. Может, другую найдешь, во всяком случае – искренно тебе желаю». Если бы не приходила, тогда легче. А ей, наверное, радостно было его мучить. Уходя навсегда, сказала: «Забери, Леня, ключи. Мне больше не нужны. Обниматься не будем. Не поминай лихом»! Вот так один остался. Не женился, хотя некоторые женщины бы с радостью за него пошли: без вредных привычек, зарабатывает хорошо, воспитанный мужчина, спокойный, трудолюбивый. А он жил один, и ничего менять не хотел. Племянница пришла: «Деньги, дядя Леня, нужны. Моему машина нужна, потому что на работу далеко ездить. Мы кредит второй оформляем, не хотелось бы много брать. Знаешь, какие проценты? Может, половину стоимости дашь? Мы все тебе вернем, не беспокойся». Потом маленький праздник устроили – машину обмывали. Муж племянницы радовался, как ребенок. А дядя Леня сидел и думал: «Если она решит второго родить, то я расплачусь досрочно за машину». Подумал, но не сказал. Через несколько месяцев заметил у племянницы животик – ребеночка ждет. Значит, прибавление семейства. Пришел к ребятам дядя Леня, сказал торжественно: «Деньги снял, вот они». И положил на стол, муж и жена замерли. Дядя Леня с интонацией Деда Мороза: «Это вам, чтобы кредит за машину досрочно закрыть». Племянница заплакала, дядю обняла. Ее муж крепко руку пожал: «Вы святой человек, самый родной». Очень хорошие слова – радостно слышать. Время пройдет, и дядя Леня поможет старшему сыну своей племянницы с квартирой. Пока силы были. А потом уволится, пенсия потому что. Устал дядя Леня, сколько можно работать? Редко с племянницей встречался, некогда ей. Сама пришла, села на диван. Дядя Леня подумал, что за помощью. А она вдруг встала, достала домашний халат, в ванной переоделась: «Ты, дядя Леня, не возражай. Но я окна у тебя помою и всю квартиру тоже. А ты полежи или погуляй. Я с собой еду принесла, пообедаешь». Дочь у Лени появилась, и внуки тоже. И зять у него хороший. Полноценная семья у дяди Лени. Наверное, заслужил. Добро всегда вернется, если, не жалея, выпустишь его в мир. Вернется добро, обязательно вернется. Георгий Жаркой

В аптеку, где я стояла в очереди, зашла женщина с мальчиком лет 5-ти. Обычная женщина, только цвет лица у неё был странный - бледно-зелёный. Они встали последними и через некоторое время о чём-то тихо, но горячо заспорили. В конце концов женщина, продолжая спор, повысила голос: - Почему нас должны пропускать? Вдруг ещё кто-то отравился? Мы здесь не одни. Все стоят, и мы постоим. Тут она, охнув, схватилась за живот. А мальчик ответил матери: - Так надо правильно попросить! Вот я сейчас... С этими словами сие чудо вышло на середину зала, театрально прокашлялось и громко объявило: "Внимание, внимание!" Убедившись, что на него все смотрят, мальчик ПОКЛОНИЛСЯ В ПОЯС и завёл: - Девицы-красавицы, добрые молодцы и вы, бабулечка-красотулечка, пропустите нас, пожалуйста, сделайте милость! Моя бедная мамочка пожалела выкинуть старый кефир, выпила его, ночевала в туалете, но всё равно сейчас захотела какать.А ей таблетки надо купить, чтобы больше на унитазе не спать. Лицо у женщины вместо зелёного стало пунцовым, она схватила сына за руку и потащила к выходу. Мальчик упирался и возмущённо кричал: - Ты же сама сказала: "Ой, хоть бы до дому донести". Если нас не пропустят, точно не донесёшь, и будет некрасиво, стыдно, просто позор! Хотя фраза "очередь легла" достаточно избита, она наиболее точно описывает то, что произошло с покупателями и с фармацевтом. Смеялись, естественно, не над женщиной, всех развеселила детская непосредственность. Старания этого чудесного ребёнка увенчались успехом. Очередь попросила женщину не убегать из аптеки, а первой пройти к прилавку и купить лекарство. Её сын не остался в долгу, поблагодарил всех ещё одним низким поклоном, повторяя: "Спасибо вам, люди добрые, спасибо! Ой, чтоб вы все были богатые и никогда не умерли!"

Женщина раз в неделю – по субботам – уезжает куда-то в пригород. У нее обязательно в руках большая сумка, в которой что-то лежит. Нужно добраться до автовокзала, купить билет и войти в автобус. Дорога занимает минут тридцать, затем пешком по пыльной поселковой улице. Калитка старая, она скрипит, когда открываешь, ступени крыльца с облезлой краской, дверь чем-то обита, чтобы зимой в дом не попадал холод. В комнате старушка, ей около девяноста лет. В субботу просыпается рано и начинает прислушиваться: когда скрипнет калитка? Иногда ее охватывает нетерпение, и тогда подходит к окну, приподнимает занавеску, смотрит внимательно. Женщина ставит тяжелые сумки на лавочку и начинает действовать. На плите варится суп, готовится второе. После наливает в ведро воду, моет пол и убирает пыль. У бабушки старенькая стиральная машина, но с делом справляется. Правда, приходится полоскать белье руками. Когда все закончено, приступают к еще одному важному делу – бабушку помыть надо. Чистая, в белом платочке сидит под образами и говорит: «Господь наградит тебя за твою доброту». Старушку нельзя назвать немощной, она может разогреть еду и заварить чай, и ухаживать за ней не надо. И запросто сварила бы суп или картошку. Но есть суббота – радостный светлый праздник, когда сидишь и ждешь скрипа старенькой калитки. И в доме появится женщина как ангел, как посланник Бога. И дом наполняется звуками жизни. Женщина занята домашними делами и одновременно занимает бабушку разговорами. Они много чего обсуждают: как раньше жили и как живут сейчас, какова нынешняя молодежь, что можно купить на тысячу рублей и сколько стоит лекарство в аптеке. Разговор важнее всех супов на свете, можно и потерпеть – все равно с голоду не помрешь. Но приезжает человек, разговаривает с тобой как с человеком, и ты понимаешь, что являешься частичкой общей жизни. Женщина моет пол или чистит овощи и рассказывает, как на прошлой неделе был сильный ливень, и залило весь двор. А бабушка вспомнила, как оказалась в грозу с маленьким Петенькой на руках: «Я так испугалась, наклонилась над Петенькой – так и несла, думала: пусть лучше меня убьет». Петенька вырос и уехал в далекие края, сейчас уже сам пенсионер, говорит, что пенсия маленькая – приехать не может. И дочь – бабушкина внучка – денег не дает, и два правнука, которые работать стали, скупятся. Зато есть не белом свете добрая женщина со светлым лицом, она приезжает в каждую субботу, приносит тяжелые сумки, и начинаются разговоры о том, что раньше жизнь тяжелой была, не то, что сейчас. И забываешь про старость и болячки. И как про них не забыть, когда калитка скрипнула, когда слышишь шаги, когда открывается дверь и на пороге показывается добро. Все просто: старушка – бабушка школьной подруги. Нет уже подруги, а бабушка все живет и живет, и пусть будет так, пока калитка скрипит. А люди думают, что женщина просто так не ездит, наверняка переписала на себя и бабушкин дом, и на вещи глаз положила, и деньги, которые у старушки под подушкой, прикарманила. Только не так, далеко не так: все-все Петеньке достанется. Помрет бабушка, вот тогда приедут и Петенька, и внуки, и правнуки. Приедут, обязательно приедут, только вот после их отъезда калитка скрипеть перестанет.