Публикации канала «Читаем,отдыхаем»

Я влюбилась... Да- да, при живом муже, почти сорокалетнем стаже семейной жизни и в возрасте" 50 с хвостиком", причем,хвостик довольно внушительный. Но сердцу не прикажешь! Впервые я увидела его на скамейке в парке. Очень элегантный, в белых перчатках( вы много видели представителей мужского пола в перчатках?!), черный волос отливал благородной сединой. Глаза....Ах, эти глаза! Цвет их был прямо- таки медовым, они магнетически притягивали взгляды прохожих. Я не стала исключением. Едва я взглянула в этот медовый омут, сердце пропустило удар...и вот она, Любовь!!! На следующий день я снова пошла на прогулку в этот парк, на ту же аллею. Он сидел на скамейке, блаженно щурясь под последними тёплыми лучами осеннего солнца. С тех пор я стала ежедневно ходить на прогулку в одно и то же время. Были дни, когда я его не видела. Тогда в голову лезли мрачные мысли и время до следующей встречи тянулось, словно резиновое. Погода постепенно портилась,но он все так же ежедневно сидел в парке, иногда зябко вздрагивая, иногда кутаясь в свой неизменный черный наряд с белой бабочкой под тяжёлым мужским подбородком. Видно было, что спешить ему некуда и не к кому. Ко всем прохожим, в том числе и ко мне, он относился безразлично. Впрочем, иногда, оглядываясь, я видела,что он провожает меня взглядом. Но в этом взгляде не было ни призыва, ни надежды, ни хотя бы заинтересованности. Просто поворот головы. Однажды я решилась и присела на скамейку рядом с ним. Медовый взгляд ...взмах перчаткой...и все. Он не отодвинулся от меня, но и не сел ближе. Редкие снежинки кружились в воздухе, оседая на его пышных усах. Да, я никогда не любила усатых, но в его усах я находила необъяснимую прелесть! Наверное, так всегда бывает, что у любимых все прекрасно. Долго так продолжаться не могло- эмоции переполняли меня, требовали выхода, и я решила рассказать обо всем мужу. Взахлёб я описывала свои чувства, рассказывала о возлюбленном: говорила о глазах цвета меда, о благородной седине, о перчатках( явный признак аристократии!), о пушистых усах, о черном наряде с бабочкой. Когда я, перечисляя достоинства любимого, пошла на третий круг, муж спросил: " Скажи прямо, чего ты хочешь?". И я, словно рухнув с обрыва в ледяную реку,сказала:" Хочу, чтоб мы жили втроём!"..... Мой понимающий, мой замечательный, почти неконфликтный муж согласился!!! Так в нашей семье появился кот- черный, с белой бабочкой на шее, в белых перчатках на передних лапках,с пышными усами и медовыми глазами. P.S. назвали Базилем, ибо имя Васька ну никак ему не подходило. Ольга Савельева

Я увидела в новостях своего отца, которого не видела 20 лет. Он стал бездомным. Я забрала его домой Он ушел, когда мне было 10. Алкоголь, скандалы, мама выгнала. Я выросла с мыслью: «Ненавижу». И вот включаю телевизор, сюжет о бездомных, и вижу его. Седой, грязный, худой. Сидит на вокзале, греет руки над горелкой. У меня сердце оборвалось. Я бросила всё, поехала искать. Нашла. Стояла, смотрела и плакала. Он не узнал меня. Подошла, сказала: «Папа, это я, Лена». Он заплакал: «Ленка? Ты? Зачем ты пришла? Я же ничтожество». Я забрала его. Отмыла, откормила, отвезла к наркологу. Год он лечился, кряхтел, ворчал. А потом сказал: «Дочка, я протрезвел. Впервые за 30 лет. Спасибо». Сейчас он живёт у меня, помогает по дому, играет с внуками. Он не идеальный отец. Он потерял много лет. Но он мой отец. И я верю: каждый заслуживает второй шанс.

Волочёшь ноги после дежурства, заходишь домой и ... поскальзываешься в луже крови. Поднимаешь мутные глаза, а кровь - ВЕЗДЕ! На стенах, на полу, на диванах и коврах, на кухне - везде! Первая предынфарктная мысль: где-то труп, расчленёнка... Вторая - ну это тот повод, по которому я разрешаю звонить мне на дежурство. Ну не звонили же! Из комнаты выполз сын и довольным голосом сообщил, что наша собака подралась с бродячими псами. И какой он у нас молодец, всем им надавал, но его подрали тоже. На моё истеричное - кого ЕГО? Сын снисходительно заключил, что я после суток невменяемая и речь идёт про собаку, а не про него, конечно же. Он, лично, с собаками не дрался. Предынфарктное состояние отступило, но возник вопрос откуда столько крови и где мой любимый пёс? Сынуля сообщил, что собака кровила из мелких ран, а поскольку мы семья сапожников без сапог и в доме нет ни перекиси, ни спирта, ни перевязочного материала, то ему, бедному, пришлось мочить полотенца в коллекционном папином коньяке для дезинфекции и заворачивать в это собаку. Но собачка выдиралась и бегала по всей квартире, попутно отряхивая коньяк с кровью на стены и окружающие предметы. Всего-то навсего! Подумаешь - проблема! А я могу не волноваться и ложиться спать. И вообще, передвигаться по квартире аккуратно и смотреть под ноги, потому что если ещё и я, уставшая, поскользнусь и упаду, то алкоголя в доме больше нет и обрабатывать мне разбитую голову будет нечем! А он сейчас всё уберёт, вот только прикинет - сколько ящиков с бутылочками перекиси нужно купить в аптеке. А если меня интересует, где собака, то она в ванной. Он её туда затащил и полил для дополнительной дезинфекции двумя бутылками виски. Собака спит, не кровит, может даже пьяная, потому что вылизывалась, а вытаскивать он её не будет - сорок килограмм - хочешь, сама тащи. В ванной мирно спала собака, измазанная кровью, похрапывая и даже, как мне показалось, улыбаясь. Я ей позавидовала. От запаха алкоголя кружилась голова. Я присела на пол в коридоре, достала мобильный и позвонила своей старшей акушерке. На мою просьбу приготовить две пятилитровые канистры с трёхпроцентной перекисью для отмывания пятен крови в квартире, акушерка, ни о чём не спрашивая, абсолютно спокойным голосом и без всякого удивления, предложила взять шестипроцентную - "отмоет так, что следов не останется" (вот это я понимаю - профессиональная закалка!). Прошло несколько лет. Уже дома есть и спирт, и перекись, и перевязочный материал. А вот виски муж где-то прячет... Автор: Наталия Яремчук

Всё-таки русские люди - интереснейший вид! В животe у них - бабочки, в головe - тараканы, в жoпе - шило. В одном глазу - соринкa, в другом - бревно, а в обоих срaзу - душa. В ребре у них - бес, во рту - кaша, за зубами - язык без костей, а зубы на полкe. Губы раскaтываются и закaтываются.И чeлюсть отпадaет периодичeски. Сeрдце - в пяткaх, а попа ищет приключения. И нa ноcу - зарубки. (заруби сeбе на носу) На пaльцах - объяснения, а на лбу - написано. На ушaх - лапша. На душе - кaмень, и за пaзухой - тоже. В гoрле - кость, на сeбе - крест, а в печёнке - всё oстальное. Вoт онa, загадoчная руcская душа…

В магазине примеряла джинсы. Из соседней кабинки постучали и робко спросили: – Простите, вот вы, рядом, вы – женщина? Подумав, я честно ответила: – Скорее всего, да. – Ой, женщина, помогите мне! Только тихо, прошу вас! У меня даже мелькнула мысль о маньяке, женским голосом заманивающем к себе доверчивых дам и удушающем их концептуальным маленьким черным платьем замаскированного китайского производства. Я осторожно заглянула в кабинку. Маньяка в пределах видимости не было. Была наивная дама, убедившая себя в том, что сможет впихнуть свой 52-ый размер в узкую юбку-карандаш двумя размерами меньше. И впихнула. Но встал вопрос, как выпихнуться. Юбка застряла намертво. – Давайте позовем продавца, – предложила я, но дама, уже вся в слезах, взмолилась: – Вы что?! Обвинят, что я испортила вещь! Вы вот тут потяните, она пойдет! Я тянула в разных местах. Она не шла. Наше сопение и копошение не осталось незамеченным, и в кабинку ворвались две бдительные продавщицы, за ними маячил охранник. Мне кажется, они тоже подумали о маньяке. Возможно, сексуальном. Я объяснила, в чем проблема, и охранник заржал: – Надо ждать, пока не похудеет! Однако девицы, вопреки ожиданию, прониклись сочувствием к несчастной. В следующие полчаса мы выслушали кучу добрых советов (вплоть до "намылить бока") от покупателей, остальных продавцов и даже от электрика, менявшего светильник в секции трикотажа, но прискакавшего на шум. Коллективный разум – мощная вещь, и объединенными усилиями жертва была вызволена из удавьей юбочной хватки. При спасательной операции никто, включая юбку, не пострадал. Отпоив даму минералкой, самая активная девица сердито сказала: – Женщина, зачем вы взяли этот размер, разве не видели, что вам мало? А обессиленная дама вздохнула: – Видела. Но я надеялась...

- Господи, зачем я сюда пришла! Ладно, посижу немного в кафе в этих страшных трусах, которые я надела, чтобы не натворить ничего лишнего А хотя он симпатичный. Ладно, выпью кофе... - Нет, вино не буду. Ладно, буду вино, наливайте. Ещё наливайте. Ещё. Какие маленькие тут бокалы, вино буквально испаряется. - С каждой секундой он становится всё симпатичнее и симпатичнее... Какая я молодец, что согласилась на свидание. Главное, не начать шутить. Подружки сто раз предупреждали, что если бы не мой юмор, я бы уже давно была счастливо замужем, причём несколько раз - Блин, я всё-таки пошутила. Вроде ржёт. Какой классный мужик, надо брать. Надо срочно брать живым. Зачем я надела страшные трусы? Зачем. Я. Надела. Эти. Трусы. Скажу, что пойду попудрить носик и сниму их к чертям... - Куда их теперь положить?! Выкинуть жалко, они страшные, но жутко удобные. В сумочку не влазят! Господи, зачем я взяла эту маленькую сумочку, в неё же ничего не влазит. Ни вино со стола не спереть, ни трусы незаметно спрятать. Горите в аду, крохотные сумочки. Ладно, надену трусы обратно. Как-нибудь выкручусь, не в первый раз. Завяжу ему глаза и быстро запульну страшные трусы под кровать. Главное, чтоб кот потом с ними на башке не вышел - Надо вернуться за столик, а то мужчина подумает, что я сбежала со свидания. Хммм, а неплохая идея. Через 10 минут начинается моя любимая передача "Я вешу 300 килограмм", я как раз успею на такси доехать до дома... - Нет, не буду сбегать со свидания... Тем более, что я не пролезу в это окно... Или пролезу? Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. Зачем я вылезла на улицу? Колготки порвала. Завтра расскажу своему тренеру по фитнесу, он будет мной гордиться. Ну вот дождь пошёл. Надо вернуться в кафе и нормально попрощаться, хороший же мужик. Сидит там, салаты охраняет... - Хмм, а кто это лезет из окна мужского туалета? Теперь я ясно вижу, что мы подходим друг другу. Он тоже просто хотел доказать своему тренеру, что способен допрыгнуть до окна, подтянуться и вылезти наружу. Есть ещё порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах... Позвонили своим тренерам. Поржали. Вернулись в кафе. Официанты офигели, когда мы вошли в обнимку, мокрые и в дранной одежде. Нам пофиг, сидим допиваем вино... Честно признались друг другу, что специально надели на свидание страшные трусы, чтобы не натворить глупостей. Поржали. Разъехались по домам, легли спать. Идеальное свидание. Надо повторить... Но дома в страшных трусах так хорошо...

- Мадам, возле вас можнo ...брoсить якорь? - Якорь? Бросить? Ну...брoсайте. Тока давайте сразу расставим все точки...Ви не делаете вид, шо ви морскoй волк, а я не делаю вид, шо минe 18. - Мадам, я был в восторгe от вас "до", а теперь в восторге..."после". ВИ, таки, сразили миня наповал. Хотeлось бы узнать вас по- ближе. Мадам замужeм? - Нет, мадам не замужeм. - Значит ,одинoкая. - Здрасте! Одинoкая! НЕ одинокая, а сво- бод- ная! Ещё вопросы eсть? - Есть! Можeт...шампанского? - Шо за дeтский лепет? Коньяк! - Боже мой! Родная душа! К вам или ко мнe? - В рэсторан для начaла. - Разрешите предстaвиться? Иннокентий Палыч. - Бoже мой...Кеша! - Вашу руку , мадaм , надеюсь вы танцуете? - Кеша, я ещё и пoю. Марина Гарник

Привет, меня зовут Аня. И я, нет, не алкоголик. Я мать семерых детей Правда, в тот день, когда я подошла к мужу, и сказала, что беременна в четвёртый раз, в его глазах появилась бегущая строка с текстом "Лучше бы ты бухала". Но вообще он у меня очень-очень хороший, и поэтому вслух он сказал совсем другое. Он спросил: - От кого? На тот момент я сидела в декрете с тремя детьми шестой год подряд, и человеком, которого я видела чаще всего после мужа, была педиатр наших детей. На третьем месте прочно обосновалась мой акушер - гинеколог. Я подумала и ответила: - А от кого можно было? - Можно только от меня, - сразу сориентировался в ситуации муж. - Ну, тогда от тебя, - подтвердила я. Муж стал называть наших детей Ушастик, Пушистик, Звонок, и, похлопывая по моему ещё не очень видному животику, Прыгунок, и вопрос был закрыт. Через полтора месяца, когда плановое УЗИ показало, что будет тройня, я распихала старших детей по бабушкам, сварила борщ, купила пива и стала ждать будущего счастливого папу-зайца с работы. Так как он у меня не только хороший, но и умный, то, увидев мою слегка безумную улыбку, сразу заподозрил что-то прекрасное. И даже попытался разрядить обстановку шуткой: - Ну, рассказывай, что там у тебя, тройня, что ли? Я молча протянула ему бланк с результатами обследования и бутылку пива. - Надо же, - выдал он спустя полбутылки, - сразу и Прыгунок, и Лампочка-дочка, и ещё один запасной будет, чем плохо? А я что? Меня всё устраивает. Не расстроился, не психанул, и то хлеб. А Лампочка-дочка родилась через три года после тройняшек. Так и живём. Ведь для счастливой жизни в большой семье нужно иметь три качества: чувство юмора, стальные нервы и реакцию, как у кобры. Юмор у нашего папы был встроен производителем, нервы он постепенно наработал, а реакция... Да, над реакцией мы ещё работаем. Марина Хмель-Колесник

Моя кошка 3 недели не отходила от меня после выкидыша. Она знала, что я потеряла ребёнка, раньше, чем я сама Выкидыш на 10-й неделе. Я пришла из больницы, легла на кровать, свернулась калачиком, плакала. Моя кошка Муся запрыгнула на кровать, легла мне на живот и не уходила. Она лежала на мне 3 недели. Спала, ела рядом, ходила за мной хвостиком. Если я плакала — она лизала мои слёзы. Я не знаю, как она поняла. Наверное, почувствовала запах. Или просто знала, что её человеку плохо. Через месяц я встала, умылась, вышла на кухню. Муся залезла на колени, уткнулась носом в мою руку и замурлыкала. Я погладила её и сказала: «Спасибо, что была рядом. Я справлюсь». Сейчас у меня двое детей. Муся им как нянька — спит у кроватки, оберегает. Я часто говорю ей: «Ты мой ангел в шерсти».

В маленькой деревне на краю густого леса жил мальчик по имени Егор. Он был тихим и немного замкнутым, потому что недавно переехал сюда с родителями и ещё не успел завести друзей. Однажды ранним утром Егор отправился гулять в лес. Туман стелился по земле, а солнце только начинало пробиваться сквозь ветви деревьев. Вдруг он услышал слабый писк. Подойдя ближе, он увидел маленького лисёнка, запутавшегося в старой проволоке. Егор осторожно освободил его, поранив при этом свои руки, но не обращая на это внимания. Лисёнок сначала испугался, но потом замер, словно понял, что перед ним друг. Мальчик назвал его Рыжик. С тех пор Егор каждый день приходил в лес. Рыжик встречал его, вилял пушистым хвостом и приносил разные «подарки» — то перо, то шишку, то блестящий камешек. Между ними возникла настоящая дружба — тихая, но очень крепкая. Со временем к ним стали присоединяться и другие животные. Белка прыгала с ветки на ветку, словно смеясь, а старый ворон наблюдал за всем с высоты, иногда каркая, будто одобряя эту странную компанию. Однажды в деревне случилась беда — начался пожар в лесу. Пламя быстро распространялось, и люди не знали, с чего начать. Тогда Егор побежал в лес. Он знал: его друзья помогут. И действительно — звери словно поняли его. Птицы разлетелись по округе, поднимая тревогу, звери выводили людей к безопасным тропам, а Рыжик привёл Егора к источнику воды, о котором никто не знал. Благодаря совместным усилиям пожар удалось остановить. После этого случая жители деревни иначе посмотрели на лес и его обитателей. Они поняли, что животные — не просто часть природы, а настоящие соседи и даже друзья. А Егор больше не чувствовал себя одиноким. У него была необычная, но самая искренняя дружба — дружба, в которой не нужны слова.

Мaма старeeт новыми вещами. Сперва на тумбoчке возле кровати появляются очки. Они мнe не нравятся. И я злюсь, когда мама пристраивает их на нос. Потом на кухне, на подоконнике, между настольными часами и горшком с алоэ, вырастает флакон корвалола. Через год его меняет картонная коробка от сувенирной ложки. Кроме корвалола в ней еще полдесятка флаконов, тюбиков и таблеток. Еще через год на том же месте я вижу уже большую стопакетную упаковку от чая. Полноценный контейнер для аптечки. Количество лекарств внутри увеличено в разы. Если раньше я точно различал препараты по раскраске и никогда не читал названия, теперь мне нужен целый справочник. В маминой спальне свои «обновки». Чья-то древняя кофта. Наследство. То ли умершей тетушки, то ли подруги. Кофта толстая и твердая, как недоваренное мясо. Мама поддевает ее под халат. Старость вообще надувает человека. Рейтузами, шерстяными носками, подвязками на поясницу, бесконечными огрызками манишек и свитеров. Которые служат прокладками между старым телом и тем, что вокруг него. С маминым возрастом растут сапожные ложки. С обычных 20 см сейчас они выросли до 65. Чтобы маме не нужно было нагибаться. Она смешно учится попадать ложкой в пятку от бедра. На двери холодильника будто листья в апреле распускаются квадратики бумаги, придавленные магнитами. «14 июля у Тони ДР», «в субботу позвонить», «отдать мед Елене», «ключи от гаража у меня!» и т.д. Мамины зарубки во времени и пространстве… Интерьер старости: подставка для отекших ног, автоматический тонометр рядом с подушкой, накидка с длинным полами по бортам кресла (чтобы можно было сесть и завернуться), сахарница с торчащей ложкой (вприкуску мама уже не может), пачка сканвордов с крупными буквами, Библия на столе… это не выглядит зловеще. Скорее привычно. У всех так. Но когда ты долго не был в этом доме, ты не сразу находишь маму среди ее новых вещей. Сжимается сердце. На миг даже кажется: вот выкинуть это все – и мамина старость уйдет. Что это она выдумала – стареть? Набрала здесь, понимаешь, всяких штук и… А потом на кухонном столе ты замечаешь газовый ключ. – Мама, что случилось? Что, кран потек? - Нет. С краном нормально. Я им газировку открывала. Руками эту крышечку не возьмешь. Как они ее заделывают? Или у них конкурс: сколько старух свихнется, пытаясь пролезть под крышечку? Только ключом осилила. Газовый ключ к газировке – новый атрибут старости. Но тебя попускает. Руки, зубы и глаза у мамы не те, конечно. Но голова, воля и чувство юмора в полном порядке. С гарантией! Как это здорово!♥️

Я пришла на свидание, а он привел свою маму Знакомства в интернете — штука непредсказуемая, но такого я не ожидала даже в страшном сне. Познакомились с Игорем на сайте знакомств. Неделю переписывались, он показался мне интеллигентным, воспитанным, с хорошим чувством юмора. Работает программистом, 38 лет, не женат, детей нет. Золото, а не мужик. Договорились встретиться в кафе в центре. Я надела новое платье, накрасилась, накануне сходила к парикмахеру. Прихожу за пять минут, занимаю столик у окна, заказываю кофе, жду. Проходит 10 минут, 15, 20. Игорь пишет: «Мы немного задерживаемся, пробки». Я удивилась: «Мы?» Но подумала, может, с работы коллегу подвозит. Через полчаса открывается дверь, и заходит Игорь. А за ним — женщина лет 65. Он подходит к столику, целует меня в щеку и говорит: — Знакомься, это моя мама. Я дар речи потеряла. Сижу, хлопаю глазами, а они усаживаются напротив. Мама смотрит на меня оценивающе, с ног до головы, как на барана на рынке. — Ну, — говорит, — показывайся. Чем занимаешься? Сколько зарабатываешь? Квартира своя есть? Детей хочешь? А борщ варить умеешь? Я в шоке смотрю на Игоря. А он сидит красный, как рак, и молчит. — Мы, — говорю, — вообще-то на свидание пришли. Вдвоем. — А я без мамы никуда, — встрял Игорь. — Она у меня главный советчик. Если маме не понравишься, смысла нет отношения начинать. Я допила кофе, встала и сказала: — Передавайте привет вашему сыночку. Пусть мама ему и борщи варит, и детей рожает. А я, пожалуй, поищу мужчину, а не маменькиного сынка. Ушла под их возмущенные взгляды. Игорь потом писал неделю, извинялся, говорил, что мама просто заботится о нем, что она хорошая, что я не так поняла. Я не ответила. Потому что есть вещи, которые «не так понять» невозможно. Например, когда на первое свидание приходят с мамой.

Пять лет назад я работала в салоне бизнес-класса, где было прекрасно и дорого. Классический маникюр без покрытия стоил несколько тысяч целковых, а атмосфера была напитана эфирами нишевого парфюма клиенток и восхитительного кофе, приготавливаемого личным бариста салона для «дорогих» гостей заведения. И в один из редких для Питера солнечных дней пришла в салон пожилая супружеская пара. Бабушка кокетливо держалась за локоток дедушки, а дедушка, галантно держа спину прямо, нежно поглаживал ладонь бабушки на своём локотке. — Здравствуйте, я хотела бы сделать маникюр прямо сейчас, — прощебетала пожилая женщина. Пара была одета весьма скромно, и пока я озвучивала прайс, моё сердце ёкало и ухало. — Спасибо, нам подходит, — ответил мне пожилой мужчина и бережно начал помогать своей спутнице снимать верхнюю одежду. — Милости прошу в кабинет, присаживайтесь, пожалуйста. Меня зовут Янина. — А меня Зинаида, супруг — Анатолий. Анатолия мы расположили на ресепшене. — У вас, наверное, мероприятие? — Нет, ну что вы. Мы каждый месяц выбираемся вместе куда-нибудь, чтобы навести мне красоту. Мой Анатолий всячески настаивает на этом и всегда говорит мне: «Пойдём, любимая, тебя баловать. Ты же женщина». И так уже 50 лет. Мне уже так-то 71 год. Помню, когда познакомились, он посмотрел на мои прохудившиеся ботиночки и на следующее свидание пришёл с обновкой. Я даже расплакалась. Говорю ему: «Что же ты, Анатолий, так потратился, даже на папиросы денег себе не оставил?», а он мне: «Зина, какие к чёрту папиросы, коли моя будущая жена без ботинок?!» Так и сосватал меня. Так и не курит уже 50 лет. Провожая Зинаиду и Анатолия, я завороженно смотрела, как он поправил ей выбившийся шнурок на обуви, как искренне он восхитился её красивыми руками со свежим маникюром, как трогательно укутал в шарфик. Она не болела, не была слабой, она была его женщиной. Мамой и бабушкой его сыновей и внуков, но в первую очередь — Женщиной. — Это вам, и ещё раз спасибо, — Анатолий с достоинством протянул мне «чай». Эту банкноту я бережно храню уже 5 лет, как память о настоящих людях и настоящих отношениях. — А мой-то мне говорит: «Чего ты ходишь на свои ногти, купи себе печку и делай сама. Кучу денег сэкономишь, за год на чехлы в машину накопим». А я ему отвечаю: «Ну сдались тебе мои ногти, ты по субботам больше пропиваешь!» — вещает мне очередная клиентка. А я слушаю и думаю: «Не Зинаида, не Анатолий». Любви вам. Любите себя, любите достойных... Янина Питерская

B дeвятнaдцать лeт Кceния забepеменела. Девушка никак не ожидала, что это пpoизойдет, именно тогдa, когда она первый раз в жизни решится вступить в отношения пoдобного рода. Поэтому, о том, что ждет ребенка, Ксения поняла не сразу. А, когда поняла, изменить ничего было нельзя. Родители не смогли смириться с позором дочери и выгнали ее из дома. Бабушка Ирина Петровна, оказалась мудрее: – Ничего, внученька, дал Бог дитя, даст и на дитя. Справимся. Она не пилила Ксению за произошедшее, никогда ни в чем не упрекала. Наоборот: вплотную занялась здоровьем внучки, ее питанием, следила, чтобы та регулярно бывала на свежем воздухе. Сына, который родился здоровеньким и в срок, Ксения назвала Кириллом. В честь дедушки – мужа любимой бабули. Ирина Петровна с появлением правнука будто помолодела. Помогала внучке во всем. А, когда малыш подрос, отпустила Ксению на работу. – Не волнуйся за нас, милая. Мы справимся, – успокаивала она молодую маму, – Кирюша наш – золотой человечек. Прямо как его дедушка. Тихий, спокойный и кушает хорошо. Работай спокойно. Лишняя копеечка нам не помешает. Шло время. Кирилл рос добрым и смышленым мальчишкой. Мама и бабушка гордились его успехами в садике, а потом и в школе. Часто вечерами семья любила посидеть вместе, поговорить, послушать рассказы Ирины Петровны о пpoшлом, о ее молодости. Однажды, когда бабушка вспомнила пpo свое детство, школу и первую любовь, Кирилл спрocил: – Бабуль, а ты красивая была в молодости? – Не знаю. Это как со стороны посмотреть. – А фотки у тебя есть? – Как не быть? Сейчас покажу. Ирина Петровна пошла в свою комнату и вынесла старинный альбом, который до этого не показывала внуку. – Вот смотри. Это я в десятом классе. А это – уже на заводе. – Да ты ж красавицей была! – воскликнул Кирилл и удивленно взглянул на бабушку. – А это кто? – мальчик показал на мужчину рядом с ней. – Это дед твой – Кирилл Иванович. Золотой был человек. – А это? – внук продолжал задавать вопросы. – А это мой сын, а твой дедушка – Сергей Кириллович. – Сын? А он давно умер? – спросил мальчик. – Почему умер? – нахмурилась бабушка, – Живехонек. – Что-то я не понял… Ксения, которая тоже рассматривала фотографии, которые давно не видела, встала и вышла из комнаты. Ну как она могла объяснить подростку, почему родные дедушка и бабушка до сих пор не простили свою «беспутную» дочь и ни разу не взглянули на внука. Ирина Петровна не стала лгать Кириллу, который с детства доверял ей во всем.

— Ты назвал меня «тупой курицей» при наших друзьях, потому что я забыла купить пиво?! Да пошел ты! Хватит делать из меня посмешище! — Оленька, солнце мое, ты этот салат резала или тупым топором рубила? Я же русским языком просил делать нормальные кубики, а тут какое-то месиво для беззубых. Смотрите, мужики, вот так выглядит кулинарный шедевр женщины, которая три часа смотрела обучающие ролики в интернете, а потом все равно сделала по-своему! Дмитрий вальяжно откинулся на спинку стула, широко расставив ноги и самодовольно оглядывая застолье. В их просторной кухне-гостиной было душно. Воздух плотно пропитался тяжелыми запахами жареного мяса, чесночного соуса, разлитого алкоголя и терпкого сладковатого парфюма, который щедро вылила на себя жена его друга Вадима. За большим раскладным столом сидели шестеро гостей — старая компания Дмитрия, перед которой он привык регулярно и с особым наслаждением исполнять роль успешного хозяина жизни. Ольга стояла у кухонного острова спиной к гостям. Она методично, с пугающей механической точностью перекладывала горячие куски запеченной свинины с противня на большое сервировочное блюдо. Горячий пар обжигал ее лицо, но она даже не морщилась. За пять лет брака она досконально изучила этот унизительный сценарий. Каждая их вечеринка неизбежно превращалась в театр одного актера, где Дмитрию требовалась удобная, безмолвная мишень для самоутверждения. И этой мишенью всегда была она. — Да ладно тебе, Димон, нормальный салат, — чавкая, произнес Вадим и потянулся вилкой за очередной порцией. — Съедобно вполне. — Да я-то ем, Вадик! У меня желудок луженый, я за эти годы привык гвозди переваривать! — громко гоготнул Дмитрий, хлопнув ладонью по столешнице так, что зазвенели бокалы. — Моя благоверная ведь как считает? Главное — красивый фартук нацепить и вид сделать, что она тут хозяйка. Оль, ты там уснула у плиты? Тащи горячее, народ скучает! И давай поживее, мы тут не в ресторане ждем по полчаса! Жена Вадима, Инна, криво усмехнулась, прикрыв рот рукой с длинными красными ногтями. Остальные гости поддержали шутку сдержанными смешками. Ольга взяла тяжелое керамическое блюдо с мясом и ровным шагом подошла к столу. Она молча поставила его прямо перед мужем. Никаких оправданий, никаких попыток перевести все в шутку. Внутри нее уже давно не было той наивной, услужливой девочки, которая пыталась угодить гостям и заслужить одобрение мужа. Сегодня в ней стремительно и безвозвратно зрел глухой, абсолютно холодный протест. — Ну наконец-то, разродилась! — Дмитрий бесцеремонно подцепил вилкой самый большой кусок мяса и отправил его на свою тарелку, проигнорировав сидящих рядом женщин. — А теперь, дорогая, метнись-ка к холодильнику и достань мне того темного крафтового пива, которое я просил купить. Устал я эту магазинную бормотуху глушить. Душа просит нормального напитка. Давай, одна нога здесь, другая там. Он щелкнул пальцами в воздухе, словно подзывая нерасторопного официанта. Ольга замерла напротив него. Она посмотрела на его лоснящееся от жирной еды лицо, на капельки пота, выступившие на его широком лбу, на расстегнутый воротник дорогой рубашки. — Я не купила его, — произнесла она ровно, глядя прямо ему в глаза. — В смысле не купила? — Дмитрий перестал жевать. Его самодовольная улыбка мгновенно сползла с лица, уступив место раздраженному оскалу. Он органически не терпел отказов, особенно на публике. — Я тебе утром русским языком сказал: заедь в тот магазин на Ленина и возьми четыре бутылки моего темного. Я тебе даже картинку скинул!…

Я попал в отделение челюстно-лицевой хирургии в середине декабря. Нелепая авария на парковке, осколки стекла и, как итог, — сложная операция и «железная маска» из шин и бинтов на моем лице. Говорить я не мог, жевать — тоже. Мир сузился до размеров белой палаты и капельницы, мерно отсчитывающей секунды моей новой, безмолвной жизни. Моим соседом был Степаныч — старик с глазами цвета выцветшего джинса и огромным шрамом через всю шею. Он перенес тяжелую операцию на гортани и тоже молчал. Мы были идеальными собеседниками: два призрака в казенных пижамах, общающиеся жестами и записками на клочках бумаги. Первые три дня я пребывал в глубочайшей депрессии. Мне казалось, что жизнь архитектора, привыкшего к безупречной эстетике, закончена. Я избегал зеркала, боясь увидеть там чудовище. Степаныч же, вопреки ожиданиям, был полон какой-то странной, тихой суеты. Каждое утро он аккуратно заправлял кровать, вытирал тумбочку влажной салфеткой и подолгу смотрел в окно на заснеженный больничный парк. Однажды вечером, когда метель окончательно затерла границы между небом и землей, я не выдержал. Нацарапал на листке: «Как вы это выносите? Эту тишину и неопределенность?» Степаныч долго смотрел на мою записку. Его пальцы, узловатые и дрожащие, медленно вывели в ответ: «Тишина — это не пустота. Это место, где наконец-то слышно самого себя. А неопределенность... ты просто еще не понял, что завтрашний день — это подарок, а не гарантия». Он достал из тумбочки старый, потертый планшет — не электронный, а обычный деревянный, с зажимом для бумаги. Оказалось, Степаныч всю жизнь проработал лесником, а на пенсии начал рисовать. Он рисовал не пейзажи, а руки. Руки медсестер, меняющих капельницы. Руки врачей, устало сцепленные за спиной. Руки тех, кто навещал больных в коридоре. — Это единственное, что не врет, — прохрипел он (это были его первые слова, стоившие ему явной боли). На пятый день ко мне пришла Лена. Та самая, с которой у нас была «теория малых касаний». Я ужасно боялся этой встречи. Я не хотел, чтобы она видела меня таким: слабым, изуродованным, издающим невнятные звуки. Я закрыл глаза, когда услышал скрип двери. Она села рядом. Я чувствовал запах холодного ветра и мокрой шерсти от её пальто. Лена не начала причитать или ахать. Она просто взяла мою руку в свои — холодные, покрасневшие с мороза — и начала читать вслух «Книгу непокоя» Фернандо Пессоа на португальском. Я не понимал ни слова, но сама мелодика языка, ритм её дыхания и тепло её ладоней подействовали лучше любого обезболивающего. Степаныч в это время деликатно отвернулся к окну, что-то быстро набрасывая в своем альбоме. Когда Лена ушла, оставив на тумбочке термос с бульоном и запах корицы, Степаныч протянул мне листок. На нем был быстрый набросок: две переплетенные руки на фоне белой больничной простыни. Моя — костлявая, с катетером, и её — маленькая, уверенно сжимающая мои пальцы. Снизу была приписана одна фраза: «Это твой самый важный чертеж. Береги фундамент». В ту ночь я впервые за неделю уснул без снотворного. Меня выписали через десять дней. Лицо зажило, оставив лишь тонкую полосу шрама, которую я теперь ношу с гордостью, как знак качества пройденного испытания. Степаныч остался — ему предстоял еще один курс терапии. На прощание он подарил мне тот набросок рук. Сейчас, спустя годы, когда я проектирую новые здания, я всегда помню те уроки в палате номер семь. Реализм — это не только грязь и боль. Это умение разглядеть красоту в некрасивом, найти голос в тишине и понять, что настоящая архитектура начинается не с бетона, а с прикосновения рук тех, кто не боится твоих шрамов.

Знаете, в детстве фраза «сейчас ты у меня леща получишь» звучала для меня как смертный приговор. Я почему-то был уверен, что лещ — это не только рыба, но и какая-то особая дедовская техника бесконтактного боя, после которой искры из глаз летят неделю. Дед мой, Степан Савельич, был человеком суровым, как челябинский чугун, и молчаливым, как партизан на допросе. Единственное, что могло заставить его сердце оттаять — это рыбалка. И вот однажды, когда мне было лет семь, он решил взять меня с собой «на серьезное дело». — Смотри, малец, — наставлял дед, собирая снасти. — На реке — ни звука. Рыба — она тишину любит. Будешь шуметь — дам леща. Понял? Я сглотнул. Перспектива получить загадочного «леща» в глухом лесу у реки меня не радовала, поэтому я кивнул так интенсивно, что чуть шею не свернул. Приехали. Утро, туман, комары размером с воробьев. Дед замер у воды, превратившись в памятник самому себе. Я честно держался минут пятнадцать. Но в семь лет пятнадцать минут тишины приравниваются к суткам в одиночной камере. Сначала я просто шуршал травой. Дед покосился. Потом я начал шепотом пересчитывать червей в банке. Один червяк оказался особенно шустрым и совершил побег мне в штанину. Я взвизгнул и начал исполнять танец маленьких лебедей, пытаясь вытряхнуть дезертира. — Тсс! — шикнул дед, и в его глазах блеснул «предупредительный лещ». Я затих. Но тут мне на нос села муха. Огромная, наглая, с зеленым отливом. Она явно не боялась Савельича. Я пытался сдуть ее, косил глаза, шевелил ноздрями. Муха начала танцевать чечетку прямо на переносице. В какой-то момент терпение лопнуло, и я со всей дури хлопнул себя по лицу. Звук получился такой, будто в тишине взорвали петарду. Дед вздрогнул, его поплавок, который как раз в этот момент начал мелко подергиваться, замер. — Ну всё, — прошептал дед, медленно поворачиваясь ко мне. — Допросился. Сейчас я тебе леща дам. Такого, что на всю жизнь запомнишь. Я зажмурился, втянул голову в плечи и приготовился к физическому воспитанию. Слышу — дед копошится, что-то достает, тяжело дышит. «Ну, — думаю, — сейчас начальный капитал в виде подзатыльника прилетит». Вдруг чувствую — по лицу бьет что-то холодное, мокрое и очень склизкое! И запах... запах такой, будто я нырнул в бассейн с водорослями. Открываю глаза и вижу: передо мной на коленях лежит огромная, серебристая рыба. Она хлопает хвостом, шевелит жабрами и смотрит на меня своими выпученными глазами с явным осуждением: дескать, парень, ты нас обоих подставил. — На, держи! — буркнул дед, едва сдерживая смех при виде моего перекошенного от ужаса лица. — Первый лещ в твоей жизни. Килограмма на два потянет. Еле выудил, пока ты там мух бил. Я сидел на траве, прижимая к груди холодную рыбину, и хохотал так, что распугал всю рыбу в радиусе трех километров. Вечером бабушка нажарила этого самого леща. Ел я его с гордостью, хотя дед всё время подмигивал и спрашивал: — Ну что, внук, вкусный лещ? Еще хочешь? — В таком виде, деда, хоть каждый день давай! С тех пор я точно знаю: леща бояться — на рыбалку не ходить. Главное, чтобы лещ был с чешуей, а не с ладонь весом в полпуда.

Мой телефон завибрировал на рабочем столе в разгар квартального отчета. На экране высветилось: «Мама». Я мельком взглянул на часы, вздохнул и сбросил вызов, отправив быстрый шаблон: «Занят, перезвоню». «Перезвоню» — это самое лживое слово в лексиконе взрослого ребенка. Я перезвонил через три дня, когда уже сам не помнил, о чем хотел спросить. Мы поговорили пять минут о погоде и ценах на отопление. Мама всегда говорила: «Главное, что у тебя всё хорошо, сынок. Не отвлекайся». И я не отвлекался. Я строил карьеру, оформлял ипотеку, бегал в спортзал и вечно куда-то опаздывал. Всё изменилось в один серый ноябрьский вторник. Нет, ничего трагического не произошло — просто я случайно наткнулся на старую фотографию. На ней отец, еще крепкий, с окладистой бородой, держит меня на плечах. Я посмотрел в зеркало и понял, что сейчас я старше, чем он на том снимке. А потом я вспомнил наш последний разговор: я злился, что он медленно переспрашивает одно и то же по три раза. В ту субботу я просто завел машину и поехал к ним. Без предупреждения. Без повода. Когда я открыл дверь своим ключом, в прихожей пахло чем-то до боли знакомым — жареным луком и старыми книгами. Мама вышла из кухни, вытирая руки о передник. Она замерла, и в её глазах промелькнул сначала испуг («Что-то случилось?»), а потом такая всепоглощающая радость, что мне стало физически больно. — Я просто мимо проезжал, — соврал я, обнимая её. Она стала такой маленькой. Раньше я утыкался ей в плечо, теперь она едва доставала мне до груди. Отец сидел в кресле, чинил какой-то древний фонарик. Его руки дрожали, и он долго не мог попасть отверткой в паз. Раньше меня бы это раздражало — «Пап, да купи ты новый!». Но в этот раз я просто сел рядом. — Давай помогу, — тихо сказал я. Мы возились с этим несчастным фонариком сорок минут. И это были самые важные сорок минут за последние годы. Мы не обсуждали политику или мои кредиты. Мы вспоминали, как когда-то на рыбалке этот фонарик упал в воду и светил оттуда, как маленькая подводная лодка. Отец смеялся, и в его смехе я снова слышал того сильного мужчину с фотографии. Вечером мы пили чай. Мама достала варенье, которое хранила «для случая». Оказалось, я и был этим случаем. Я смотрел на них и вдруг отчетливо осознал: время — это не песок, это вода. Оно не просто утекает, оно размывает берега нашей памяти. Пока они живы, между нами и вечностью стоит надежная стена. Они — единственные люди на планете, для которых я всегда буду «маленьким», сколько бы нулей ни было в моей зарплате. Я видел, как папа медленно размешивает сахар, как мама поправляет на нем рубашку. Они стареют. Это естественный процесс, о котором мы предпочитаем не думать, пока не станет слишком поздно. Мы тратим часы на соцсети, на споры с незнакомцами, на совещания, которые ничего не значат. А в это время где-то в маленькой квартире двое людей ждут простого звука входящего сообщения. Когда я уезжал, мама долго стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и махала рукой, пока моя машина не скрылась за поворотом. Теперь я знаю: нет такого важного дела, которое нельзя отложить ради звонка родителям. Потому что когда-нибудь телефон на столе замолчит. И тогда я отдал бы все свои отчеты, машины и достижения за возможность еще раз услышать: «Главное, что у тебя всё хорошо, сынок». Не ждите праздников. Не ждите юбилеев. Не ждите «подходящего момента», когда вы закроете все задачи. Позвоните сейчас. А лучше — приезжайте. Просто посидеть рядом. Просто починить фонарик. Пока экран вашего телефона еще может засветиться самым важным словом на свете.

Старый дом на окраине хвойного леса встретил Елену неприветливо. Доставшийся по наследству от прабабушки, он пах сухими травами, остывшей печью и чем-то очень древним, что не поддавалось описанию. Елена, городской дизайнер, привыкшая к четким линиям и стерильному минимализму, планировала провести здесь неделю, чтобы подготовить жилье к продаже. Однако у дома, как выяснилось в первую же ночь, были совсем другие планы. Все началось с мелочей. Сначала пропали ключи от машины, оставленные на дубовом комоде. Спустя час поисков Елена обнаружила их в холодильнике, аккуратно уложенными в лоток для яиц. Затем её любимая кофейная кружка, которую она точно помнила на столе, оказалась под кроватью в спальне на втором этаже. Девушка списала это на усталость и стресс от переезда, но к вечеру третьего дня игнорировать странности стало невозможно. Елена сидела с ноутбуком, пытаясь работать, когда услышала четкий звук: кто-то невидимый с легким топотом пробежал по прихожей. Это не было похоже на крысу или мышь — шаги были тяжелыми, словно маленькие босые пятки шлепали по половицам. Девушка замерла, прислушиваясь. В углу кухни, где стояла старая, побеленная печь, послышалось тяжелое, прерывистое вздохивание, перешедшее в отчетливое ворчание. Вспомнив смутные рассказы бабушки, Елена решила действовать старым проверенным способом. Она достала из своих запасов кусок свежего хлеба, насыпала на него щепотку соли и налила в маленькое блюдце деревенского молока, купленного у соседей. Поставив угощение на печной приступок, она негромко произнесла: «Хозяин-батюшка, прими угощение, не гневайся. Давай жить в мире». Той ночью сон не шел. Около трех часов утра Елену разбудил странный свет, лившийся из кухни. Она тихо спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. То, что она увидела, заставило её сердце замереть. На краю стола, освещенный луной, сидел маленький человечек. На вид ему нельзя было дать точный возраст: лицо, заросшее густой седой бородой, было испещрено морщинами, как старая кора, но глаза светились молодым, озорным блеском. На нем была простая полотняная рубаха, подпоясанная шерстяной ниткой, и крошечные лапти. Домовой — а это был именно он — сосредоточенно жевал хлеб, запивая его молоком. Заметив Елену, он не исчез, а лишь недовольно крякнул и погрозил пальцем. — Ишь, вырядилась, — раздался голос, похожий на шелест сухих листьев. — Вся в железе да в стекле, а про печь забыла. Печь — это сердце, девонька. Холодное сердце у дома — беда в семье. Елена стояла, боясь шелохнуться. — Извини меня, дедушка... Ерофеич? — наугад назвала она имя, которое крутилось в голове. Человечек хмыкнул, и его борода смешно дернулась. — Можно и так. Всякий меня звал по-своему. Тебя-то зачем сюда принесло? Дом продать хочешь? Чужим отдать? Тут дух предков в каждом бревне живёт, а ты его под снос... Разговор длился до рассвета. Ерофеич жаловался на современную суету, на то, что люди перестали замечать невидимое и слишком много шума создают своими «коробочками с огнями». Елена рассказывала о своей жизни, о том, как ей не хватает тепла в большом городе. К утру она поняла, что никакой продажи не будет. Этот дом был порталом в мир, о котором она забыла. Когда первые лучи солнца коснулись пола, домовой спрыгнул со стола и мгновенно растворился в тени печи. На прощание он лишь кивнул. С того дня жизнь в доме изменилась. Вещи больше не пропадали, зато Елена стала замечать, как легко ей здесь работается и как сладко спится. Она отремонтировала печь, украсила комнаты живыми цветами и каждый вечер оставляла на приступке что-нибудь вкусное. Елена осталась в деревне. Теперь она знает: если в доме порядок, а на столе всегда есть место для «хозяина», то и в душе наступает покой. А ключи? Ключи теперь всегда на месте. Иногда, правда, они звенят сами собой, напоминая, что она в этом доме не одна. И этот тихий шепот за стеной — лучшая музыка для её нового, настоящего дома.

Один путешественник шел через слоновий лагерь и заметил, что слонов привязывают к деревьям не цепями, а тонкими веревками. Он удивился, почему слоны не убегают. Ведь им ничего не стоит порвать веревку. Ответ подсказал дрессировщик. “Дело в том, что когда слонята маленькие, мы привязываем их этими же веревками. Они не могут их порвать, и смиряются. И потом став огромными большими слонами по-прежнему верят, что веревку им не порвать. И не пытаются”. Мораль истории: единственная причина, по которой слоны не вырвались на свободу и не сбежали из лагеря, заключается в том, что со временем они поверили, что это просто невозможно. Так и человек всю жизнь может проходить с веревками на ногах, которых нет.