Читаем,отдыхаем
MAX ·
ВЕРНУЛСЯ НИ С ЧЕМ
Жили у нас Борис да Наталья. Почти двадцать лет под одной крышей.
Бог деток не дал, так они любовь в дом вложили да друг в друга.
Борис — мастер от Бога. Наталья — тихая, берегла мужа. Понимали друг друга без слов.
Да только спокойная жизнь порой поперёк горла встаёт. Мужикам на шестом десятке кажется, что время утекает.
Стал Борис хмурый ходить.
А тут Татьяна из райцентра повадилась. Купила пустующий сруб, наняла Бориса. Женщина видная, яркая.
И давай ему петь:
— Ты гений, тебе в райцентре своё дело открывать, а ты тут старухам табуретки стругаешь!
Поплыл мужик.
Собрал чемоданчик, сказал Наталье:
— Уезжаю, жизнь менять.
Наталья ко мне в медпункт пришла — белая, как простыня.
Выпила корвалол, выдохнула:
— Пусто внутри, будто выжгли всё.
Развелись быстро.
Борис в райцентре обосновался. Татьяна сняла мастерскую.
Заказы пошли, деньги зашуршали.
Только стала она требовать:
— Быстрее делай, оборот нужен!
Превратилась работа в каторгу.
Гнал безликие шкафы, как заведённый.
Приехал он прошлой зимой в сельсовет за бумажками.
Зашёл ко мне — лицо серое, мешки под глазами.
— Забыл, — говорит, — как река на рассвете пахнет. Там шум, пыль, клей вонючий. А Тане всё мало.
А потом случилось главное.
Пошёл Борис на рынок.
Вдруг окликает дед Савелий из Ольховки:
— Боря, помнишь, ты мне буфет с цветочками делал? Бабка померла, сижу вечером, поглажу дверцу — и словно теплом от него веет. Душа твоя в нём живёт.
Борис как обухом ударило.
Вспомнил свои штампованные тумбочки, крики Татьяны о прибыли.
Понял, что самого себя предал.
Собрал инструменты в тот же чемоданчик, ключи на стол — и на автобус.
В Заречье.
Приехал под весну.
Грязища, ручьи.
Наталья у калитки встретила, лицо строгое.
— В дом не пущу, — сказала. — Слишком много вынес. Иди в старую мастерскую, печка есть, дрова в сарае.
Он спорить не стал.
Затопил буржуйку, вымел паутину.
Стал потихоньку людям помогать — кому дом поправит, кому лавку.
Детворе качели поставил.
Денег не берёт.
— Долги душевные раздаю.
Посветлел лицом, глаза добрые.
А Наталья...
Женское сердце не камень.
Иду я вечером мимо — она у калитки бельё снимает, а сама в сторону мастерской поглядывает, где свет горит.
Вчера иду с вызова, срезала через проулок.
Слышу — Борис кашляет.
Зашла во двор, дверь приоткрыта.
Заглядываю — он сидит на чурбаке, глаза закрыл, а перед ним миска эмалированная, полотенцем накрыта.
Из-под полотенца парок — пирожками с капустой пахнет, Наташиными.
Я этот запах из тысячи узнаю.
Он миску руками обхватил, к лицу прижал и дышит.
Такая робкая надежда в этой картине была, что я тихонько вышла — нечего чужое счастье, когда оно только-только проклёвывается, спугивать.
Вот ведь как.
Человеку нужно весь свет обойти, чтобы понять: главное богатство — когда есть куда вернуться и кто поставит горячую миску с пирожками, даже если ты оступился.
Наталья в дом пока не зовёт, рана глубокая.
Но лёд тронулся.
Любовь — как старая яблоня: зимой кажется мёртвой, а пригреет солнце — почки проклюнутся.
А вы смогли бы простить того, кто ушёл за лучшей долей, да вернулся с пустыми руками, но с покаянным сердцем?
