— Я мать, с матери не берут, — объявила свекровь, забыв, что расписка написана её рукой
Ольга достала из шкафа тарелки, поставила стопкой на край стола и только потом сказала:
— Нина Петровна, надо поговорить про деньги.
— Про какие? — свекровь помешивала суп и головы не повернула.
— Про те, которые я вам два года назад давала.
Половник стукнул о край кастрюли.
— Оля, у меня сегодня давление скачет. Сто шестьдесят на сто было утром. Может, потом?
— Мы «потом» уже год говорим.
— Ну вот видишь, год говорим — и ничего, живём же. — Нина Петровна убавила газ и наконец повернулась. — Ты чего вдруг? Случилось что?
— Ничего не случилось. Просто хочу понять, когда.
— Ты меня что, считаешь? — сказала свекровь тихо, обиженно, как будто её уличили. — Я тебе внука с продлёнки таскаю, суп варю, а ты меня считаешь.
Ольга поставила тарелки и вдруг поняла, что стоит и оправдывается на собственной кухне.
Деньги она давала летом, два года назад. У Нины Петровны разваливался тазобедренный сустав, ходила уже с палкой, ночами не спала. По квоте очередь на эндопротезирование была полтора года, а платно, в центре на Свободы, — четыреста тысяч под ключ, с протезом и реабилитацией.
Продолжение
