— Когда на нормальную работу устроишься, тогда и поговорим, — муж отказал мне в деньгах на сапоги, но я не растерялась
Полина стояла у порога в разорванном сапоге и смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Шов на голенище разошёлся ещё утром, по дороге на работу, и вcю дорогу она чувствовала, как холод забирается внутрь через щель, а к вечеру уже откровенно хлюпала подошва. Дома она стянула с себя эту рухлядь, поставила у батареи сушиться и просто сказала:
— Петь, надо новые сапоги купить. Эти всё, отходили своё.
Пётр даже не оторвался от телефона.
— Купи, — ответил он ровно.
— Так у меня получка ещё не скоро. Может, с общего счёта возьмём немного, а я потом верну?
Вот тогда он поднял взгляд. Полина запомнила этот взгляд навсегда — спокойный, чуть насмешливый, будто она сказала какую-то глупость, которую нужно терпеливо объяснить.
— Когда на нормальную работу устроишься, тогда и поговорим, — сказал он и снова уткнулся в экран.
Полина стояла у порога в одних носках, на мокром линолеуме, и не сразу поняла, что именно он имеет в виду. Консультант в строительном магазине — это, значит, ненормальная работа? А инструктор по вождению — нормальная? Она хотела спросить, переспросить, потребовать объяснений, но горло сжалось, и вместо слов вышел только выдох, короткий и злой.
Она развернулась и ушла в спальню. И только там, глядя в темноту за окном, начала складывать в голове всё, что происходило последние месяцы — по кусочкам, по фразам, по вопросам, которые раньше казались просто заботой.
Они поженились быстро. Слишком быстро, если верить подруге Полины — Кате, которая на свадьбе шептала: «Ты хоть узнать его успела?» Полина тогда только смеялась. Тридцать семь лет, за плечами по неудачному браку у каждого, оба устали жить в одиночестве и оба вроде бы нашли то, что искали: спокойного, надёжного человека рядом. Пётр казался именно таким — не пил, не кричал, умел чинить кран и всегда помнил, куда положил ключи. После первого мужа, который мог месяцами не работать и тратить последние деньги на непонятные вложения, спокойствие Петра выглядело подарком.
Свадьбу сыграли скромную, без размаха: оба понимали цену деньгам и не видели смысла тратить накопленное на один вечер. Детей ни у него, ни у неё не было — так сложилось у обоих в прежних браках, и оба уже не строили иллюзий на этот счёт, просто жили вдвоём, привыкая друг к другу.
Первые недели были похожи на медовый месяц, растянутый во времени: они узнавали привычки друг друга, смеялись над мелочами, вместе выбирали, каким диваном заменить старый у Петра в квартире. Полина переехала к нему сразу после росписи, оставив родительскую квартиру, в которой жила после развода.
Странности начались незаметно. Сперва — вопросы. Сколько потратила на продукты за месяц. Почему опять взяла именно этот стиральный порошок, а не тот, что подешевле. Пётр задавал их без раздражения, почти между делом, за ужином, и Полина сначала воспринимала это как обычный интерес хозяйственного мужчины — мало ли, вдруг он просто любит порядок в бюджете.
Потом появились советы. Стирать и включать духовку по ночам — тариф на электричество ниже, объяснял он, доставая какие-то таблицы из интернета. Гели для мытья посуды и шампуни брать не флаконами, а большими канистрами — так выгоднее в пересчёте. Полина слушала, кивала, даже находила в этом смысл: экономия никому не вредит.
Но однажды за завтраком Пётр посмотрел на неё внимательно и сказал:
Продолжение
