— Комнату освободи к августу, брат разводится — дарственную ему мама подписала ещё в апреле
— Крыжовник забирай, а то засахарится, второй год стоит.
Я потянулась за банкой.
— Обещали до тридцати четырёх, у меня уже голова чугунная с утра. И комнату к августу освободите, Костя разводится, он с вещами приедет.
Одним дыханием. Не поменяв голоса, не отложив ложку. Так говорят «передай хлеб».
Я сидела в халате, наушники сдвинуты на шею, у меня в девять смена. Я оператор в банке, на удалёнке. Восемь часов в день говорю чужим людям: «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?» И помогаю. У меня оценка 4,9, я разруливаю блокировки, переводы не туда, чужие слёзы в трубку.
А тут сидела с ложкой и не могла помочь себе вообще ничем.
— Мам. Какую комнату?
— Твою. Ну то есть Костину, она изначально Костина была, там его диван стоял.
— Диван стоял двадцать лет назад.
— Так я и говорю, — кивнула мама, довольная, что я согласилась.
Мне сорок три. В этой трёшке в Ленинском я живу с рождения — минус четыре года, когда была замужем. Потом Дима нашёл себе в Копейске женщину помоложе и попроще, и я вернулась сюда с Соней на руках. Соне было пять. Сейчас четырнадцать, осенью девятый класс.
Если сложить всё, кроме тех четырёх лет, — почти двадцать лет я платила тут коммуналку. Целиком. Потому что «у мамы пенсия, ты же понимаешь». Окна поменяла девять лет назад, три штуки, шестьдесят две тысячи, брала в рассрочку и год отдавала. Кухню собирала я. Ванную переделывала я — плитка, смеситель, стиралка, полотенцесушитель, сто девять тысяч, до сих пор помню сумму, потому что это были все мои деньги и ещё немножко сверху. Счётчики, входная дверь, стояки после аварии.
И над всем этим двадцать лет висела фраза:
— Да что вы делите-то, всё равно квартира вам двоим достанется.
Мне и Косте. Пополам. Я, как дура, иногда прикидывала: разменяем, мне с Соней двушку, Косте однушку, он же один.
Бумажек я никогда не выбивала. Ни разу не сказала «мам, давай оформим». Стыдно казалось. Мать живая, а ты про метры.
Ага. Стыдно.
Костя младше меня на семь лет. Ему тридцать шесть, и он — начинающий.
Он начинающий уже двадцать лет. Начинал автомойку, доставку воды, косметику по каталогу, крипту, шаурму у автовокзала, перепродажу шин. Каждое начало обсуждалось на кухне как городское событие.
— Костенька идею придумал, — говорила мама с таким лицом, будто он вакцину изобрёл.
Каждое окончание обсуждалось так:
— А что он мог сделать? Люди подвели.
Костю подводили люди тридцать шесть лет подряд.
Вечером, после смены, когда голова уже гудела от чужих претензий, я пошла к маме в комнату.
— Мам, давай спокойно. Куда мы с Соней денемся к августу?
Продолжение
